За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

«К вечеру 6 июля Владимир Ильич вызвал меня к себе. Вопросов было немного, разговор длился несколько минут.

– Каково настроение латышских стрелков? Они нас знают. Вы работали в латышских частях. Надо ввести в город латышские части, находящиеся за городом (на Ходынском поле).

Я ответил, что, начиная с августа 1917 г., почти не виделся с латышскими стрелками, но полагаю, что они по первому призыву Совнаркома поднимутся против мятежников. При этом я высказал мысль, что было бы полезно, если бы Владимир Ильич хоть на несколько минут принял и сказал несколько слов командному составу [9-го] латышского полка, расположенного в Кремле. [… ] Встреча Владимира Ильича с командирами латышского полка должна была рассеять всяческие подозрения [в отношении латышей]»{1547}.

П. И. Стучка заявил в своих воспоминаниях: «В качестве комиссара юстиции я только что побывал на месте убийства германского посла Мирбаха. Когда я оттуда прибыл в Большой театр на съезд, там меня ждали тт. Данишевский и Петерсон: Ленин нас немедленно вызывает к себе. Когда мы пришли туда, Ленин сообщил нам, что левые эсеры восстали и единственной, по его мнению, вполне преданной революции воинской частью является Латышская стрелковая дивизия. Что мы об этом думаем? Мы единодушно согласились с ним и заверили, что в этой силе сомневаться не приходится. Ленин все же попросил назвать некоторых, самых надежных членов командного состава»{1548}. Приведенный фрагмент нуждается в комментарии. Само собой, Стучка как руководитель расследования теракта провел немало времени в здании германского посольства, однако на какой, собственно, «съезд» нарком юстиции явился в ночи в Большой театр, с учетом того факта, что здание с квадригой Аполлона уже превратилось в каземат? Возможно, сделав всё, что было в его силах, в доме Берга, Стучка действительно пришел в Большой театр для расследования связи террористов с левоэсеровским руководством. Однако в этом случае непонятно, почему Петр Иванович пишет так, будто бы о событиях в Большом Трехсвятительском переулке он узнал только от Ленина? Так или иначе, в последнем заявлении Стучки сомневаться не приходится: вождь большевиков сообщил о своем решении поручить ликвидацию мятежа Латышской стрелковой советской дивизии и спросил у трех латышей, могут ли они поручиться за верность большевикам И. И. Вацетиса{1549}. Те ответили утвердительно.

В. И. Ленин согласился с предложением товарищей-латышей, не забыв тут же назначить Муралова, Подвойского, К. А. Петерсона и К. Х. Данишевского комиссарами при И. И. Вацетисе{1550}. Сам Иоаким Иоакимович заявил в одном из вариантов своих воспоминаний со ссылкой на более поздний, чем июльские события в Москве 1918 г., рассказ К. А. Петерсона, что его кандидатуру «настойчиво отводил» Л. Д. Троцкий и «в конце концов» В. И. Ленин запросил членов «ЦК латышской компартии о том, могут ли они поручиться за» верность И. И. Вацетиса большевикам. Ответ был получен «положительный, но Троцкий настаивал, чтобы от ЦК латышской компартии» к Вацетису «приставили бы двух комиссаров». Более того: «В течение ночи Троцкий четыре раза справлялся, не изменил ли Вацетис, причем требовал» от приставленных к нему политических комиссаров “смотреть” за Вацетисом “зорко”»{1551}. Подтвердить или опровергнуть эти сведения, полученных не из первых рук, сейчас возможным не представляется. Петерсон, который, как мы помним, осуществлял комиссарский контроль за Вацетисом и раньше, крупной политической фигурой уж точно не являлся. Муралов был ненадежен, а интеллигентный, по-человечески симпатичный Подвойский не обладал талантом руководителя. Зато Ленин безгранично верил в организаторский дар и не сомневался в личной преданности «товарища Германа», как называли в Социал-демократии Латвии и в большевистской партии Карла Христиановича Данишевского.

Персонально К. Х. Данишевскому В. И. Ленин предложил поехать в Латышскую стрелковую советскую дивизию, которая дислоцировалась в казармах на Ходынском поле, и ввести ее части в город{1552}. Карл Христианович впоследствии писал: «Я вместе с комиссаром латышского стрелкового дивизиона т. Петерсоном немедленно уехал к стрелкам (2-му [Рижскому латышскому стрелковому] полку), расположенным на Ходынском поле. По пути туда и обратно нашу машину несколько раз останавливали патрули левых эсеров. Но всегда они отходили в сторону при первом заявлении, что едут латышские стрелки. С латышскими стрелками ссориться они не хотели, а может быть, и на самом деле они немного надеялись на то, что латышские стрелки примкнут к ним или останутся хотя бы нейтральными»{1553}.

В ночь на 7 июля В. И. Ленин дал указание В. Д. Бонч-Бруевичу лично проверить все караулы в Кремле, а П. Д. Малькову – привести в полную боевую готовность 9-й латышский стрелковый полк. Кроме того председатель Совнаркома изучил план усиления охраны Кремля и отражения возможного нападения левоэсеровских мятежников, составленный под руководством П. Д. Малькова при участии командиров батальонов 9-го латышского стрелкового полка{1554}.

В соответствии с одобренным В. И. Лениным планом, у всех четырех ворот были выставлены посты, каждый численностью до взвода. В их задачу входило организовать разведку и быть готовыми к боевым действиям с мятежниками. 3-я рота разместилась на верхней части стены, две роты (2-ю и 4-ю) оставили в резерве. Пулеметную команду полка рассредоточили по разным местам Кремля. Один пулемет установили на углу Большого Николаевского дворца напротив Боровицких ворот, второй – на углу Кавалерского корпуса напротив Троицких ворот, третий – на первом этаже Троицкой башни в бойнице, четвертый – на углу Вознесенского монастыря напротив Спасских ворот, пятый – на стене Кремля у Москворецкой башни, шестой пулемет поместили в коридоре Кремлевской стены у Зрительной башни, в узком углублении окна, находившегося на одном уровне с землей (из него был возможен обстрел всей Красной площади) {1555}.

Когда Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов сообщили И. И. Вацетису, что В. И. Ленин назначил его командующим операцией по разгрому мятежников, Иоаким Иоакимович предложил перейти в штаб Латышской стрелковой советской дивизии, «который был тут же рядом, но Муралов настоял на том, чтобы перейти в штаб округа. Мы переехали туда, когда уже совершенно стемнело»{1556}. По пути Вацетис заехал в штаб Латышской стрелковой советской дивизии, где его ожидал «сюрприз»{1557}. К нему подошел начальник штаба дивизии, бывший Генштаба полковник А. В. Косматов{1558}, и заявил, что он сдал занимаемую должность и покидает штаб. На вопрос, какая причина заставила «его в столь ответственный момент для советской власти бросить работу»{1559}, был дан следующий ответ:

– Вы революционеры. Вы знаете, за что вы погибаете, а я за что погибну? Кроме того, весь гарнизон против большевиков, и что же вы думаете – кучкой ваших латышей победить?

Если бы военспец выдал что-либо подобное военному комиссару вроде того же К. А. Петерсона, он был бы немедленно расстрелян. И. И. Вацетис же ограничился назначением нового начальника штаба дивизии{1560}.

Если Я. М. Свердлов изначально знал, что нужно делать, а В. И. Ленин,