За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Пытаясь обеспечить лояльность 2-го Рижского и 3-го Курземского латышских стрелковых полков, ЦК ПЛСР выпустил Обращение к ним: «Центральный комитет Партии левых социалистов-революционеров категорически заявляет, что ни к какому захвату власти он не стремился, а произвел убийство Мирбаха исключительно в целях прекратить дальнейшее завоевание трудовой России германским капитализмом. Партия коммунистов-большевиков будет играть в руку контрреволюции, если будет направлять против защищающего советский строй Центр[ального] комитета Партии левых эсеров части советских войск, свои обманутые части, направленные для отмщения за Мирбаха»{1561}. Впрочем, направленные к латышам парламентеры левых эсеров вернулись ни с чем. Коммунисты 2-го [Рижского] латышского стрелкового полка, узнав поздним вечером 6 июля о мятеже, в 12-м часу ночи собрали экстренное заседание парткома. После обсуждение текущего момента коммунист Эшмит, выражая общее мнение, заявил: «Когда поднимают голову контрреволюционеры, надо действовать»{1562}. Все латышские стрелки высказались за оказание немедленной помощи большевикам{1563}.

В половине первого ночи К. Х. Данишевский и К. А. Петерсон приехали на Ходынское поле. Карл Христианович позднее вспоминал:

«Ночь была темная. Только что прошла гроза, накрапывал дождь. Вокруг казарм было грязно. Часть стрелков уже расположилась на ночной отдых. Была дана тревога выстроиться, и быстро, через 20 минут, стрелки собрались, вышли в темноту перед казармой и выстроились. Многие узнали меня [… ]. Я кратко объяснил, в чем дело. В Москве мятеж кучки авантюристов толкающих страну против воли съезда Советов и правительства на войну. Убит германский посол Мирбах. Надо быстро уничтожить мятежников, отстоять власть рабочих.

Латышские стрелки изъявили согласие немедленно двинуться на Москву. Только несколько вопросов было задано. Соб[и] рались бодро, “по-стрелковски” шутили, балагурили, грозились. Острили по поводу незаконченного празднования Иванова дня (23 июня по ст[арому] ст[илю]), обещая закончить его в Москве.

Дана команда. Стрелки в полном военном снаряжении. У каждого ручные гранаты. Прошли к артиллеристам и вместе двинулись в город – батальон 2-го [Рижского] латышского стрелкового полка с батареей инструкторской школы и частью инструкторов под общим руководством командира 2-го латышского стрелкового полка [Фрица] Рекста…»{1564} (другие варианты написания фамилии – Риекст{1565} и Риекстс{1566}).

Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов заявили в своем докладе Совнаркому: «Личный объезд тт. Вацетиса и Подвойского с 12 часов ночи показал, что войсковые части сосредоточатся в указанных местах не ранее рассвета, что впоследствии и оказалось, и, таким образом, уже был проигран ночной характер операций и операции должны были принять характер дневного боя»{1567}. В 12 часов ночи мог выехать на рекогносцировку разве что Н. И. Подвойский – вероятно, он так и поступил. И. И. Вацетис, не состоявший в РКП(б) (а потому вовсе не бывший Подвойскому с Мураловым «товарищем») и вынужденный в числе прочего, как мы увидим, заверять В. И. Ленина в том, что большевистский режим продержится «до утра» (и позднее), должен был присоединиться к старому большевику позднее. Так или иначе, к двум часам ночи 7 июля, судя по докладу Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова, стало совершенно ясно, что все планы, разработанные под руководством Николая Ильича к 20 часам 6 июля, не могли быть реализованы, поскольку «…ни одна группа не была на указанном месте»{1568}.

В первом часу ночи на 7 июля К. Х. Данишевский (именно он) передал И. И. Вацетису вызов в Кремль к В. И. Ленину. Правда, сам Вацетис впоследствии утверждал, что первая аудиенция была дана Владимиром Ильичем в 12 ночи, причем в Кремль они поехали вместе с Данишевским, однако здесь Иоакиму Иоакимовичу, по всей видимости, изменяет память, хотя не вызывает сомнения, что Вацетиса должен был сопровождать (а заодно контролировать его) один из целого соцветия приставленных к нему латышей-комиссаров{1569}.

Ленин никак не ожидал пассивности от ЦК ПЛСР. Он искренне полагал, что Кремль будет осажден в самое ближайшее время.

Глава советского правительства задал беспартийному военному специалисту вопрос в лоб:

– Товарищ, выдержим до утра?{1570}

Задав ключевой вопрос «вполголоса»{1571}, В. И. Ленин смотрел на Вацетиса «в упор»{1572}. Впоследствии Иоаким Иоакимович написал в своих воспоминаниях: «Я в этот день привык к неожиданностям, но вопрос т. Ленина озадачил меня остротой своей формы. Я понял, что вождь пролетарской революции ждал от меня ответа категорического и что всякий другой разговор здесь делается излишним. Но дать ответ на такой вопрос, какой поставил мне т. Ленин, я совершенно не приготовился. Почему было важным выдержать до утра? Неужели мы не выдержим до конца? Было ли наше положение столь опасным, может быть, состоявшие при мне комиссары скрывали от меня истинное положение наше? Под упорным взглядом Ильича я изложил то, что было известно мне: обстановка еще не выяснена, положение в городе осложняется, атака в 4 часа быть не может, т. к. наши войска не могут быть собраны. Я просил т. Ленина дать мне около двух часов времени. Я объеду город, соберу нужные мне сведения, и в 2 часа 7 июля дам совершенно точный ответ на поставленный вопрос. С этим тов. Ленин согласился и, сказав: “Я Вас буду ждать”, ушел таким же быстрым шагом, как вошел»{1573}.

В час ночи В. И. Ленин написал текст телеграммы в Царицын – И. В. Сталину и его товарищам по обороне города: «Сегодня около 3 часов дня левый эсер убил бомбой Мирбаха. Это убийство явно в интересах монархистов или англо-французских капиталистов. Левые эсеры, не желая выдать убийцу, арестовали Дзержинского и Лациса и начали восстание против нас. Мы ликвидируем [его] сегодня же ночью беспощадно и скажем народу всю правду: мы на волосок от войны. У нас заложниками сотни левых эсеров. Повсюду необходимо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов, ставших оружием в руках контрреволюционеров. Относительно Баку самое важное, чтобы Вы были непрерывно в сношениях с [С.Г.] Шаумяном и чтобы Шаумян знал предложение германцев, сделанное послу [А.А.] Иоффе в Берлине, относительно того, что немцы согласились бы приостановить наступление турок на Баку, если бы мы гарантировали немцам часть нефти. Конечно, мы согласимся. Итак, будьте беспощадны против левых эсеров и извещайте чаще»{1574}. Несмотря на то, что левые эсеры захватили телеграф, этот документ удалось передать в 1 час 20 минут – судя по всему, мятежники еще не сумели установить полный контроль за отправкой телеграмм. Только в 1 час 35 минут, когда передавался ответ Ленину из Царицына, левые эсеры прервали связь{1575}. Вследствие этого председатель Совнаркома отнюдь не сразу получил ответ, весьма оперативно направленный из