За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

В 19 часов в Большой Трехсвятительский переулок, очевидно, по приглашению Д. И. Попова, прибыл (и скорее всего пешком) Я. К. Винглинский. Дмитрий Иванович сообщил Якову Казимировичу, что он и бойцы Боевого отряда при ВЧК «будут выступать против немцев»{1483}. Член ЦК ПЛСР Д. А. Черепанов, присутствовавший при разговоре, «заявил, что выступление направлено против Ленина, Троцкого и тому подобных»{1484}. Я. К. Винглинский, который явно понял всё и сразу, прибег к хитрости. «Чтобы не быть задержанным»{1485}, он пообещал пойти и привести в Большой Трехсвятительский переулок свой летучий отряд, а на самом деле отправился прямиком к Н. И. Муралову, о чем мы уже писали. Впрочем, Д. А. Черепанов, судя по всему, довольно быстро осознал, что никакой отряд Я. К. Винглинский вести к ним на помощь не собирался и необходимы решительные действия самого Доната Андреевича и его товарищей, дабы заставить отряд Винглинского принять участие в мятеже.

Впоследствии И. И. Вацетис, который главным образом и вошел в Историю своими решительными действиями 6–7 июля 1918 г., констатировал в одном из вариантов своих воспоминаний: «Левоэсеровские отряды оттеснили большевистские войска за р. Яузу, и казалось, что они подготовляют штурм Кремля. Передавали также, что у левых эсеров образовалось свое правительство и составлено министерство (ЦК ПЛСР ни о каком формировании правительства в эти часы даже не мечтал. – С.В.). Вечером обстановка сложилась весьма благоприятно для левых эсеров»{1486}.

По убеждению И. И. Вацетиса, если бы левые эсеры «…повели решительную атаку на Кремль, то его едва и удалось бы удержать»{1487}. Вацетис прямо заявил в своих воспоминаниях: «На боеготовность 9-го латышского полка, занявшего Кремль, мы не возлагали особенно больших надежд. Для упорной обороны Кремля он едва ли был пригоден»{1488}. Объективности ради следует заметить, что всего за два месяца до указанных событий, 6 мая 1918 г., когда сотрудники германской миссии, посетившие Московский Кремль, попробовали было «совершить круг по Кремлевской стене», их сразу же остановили «красногвардейцы»{1489}, сидевшие «там наверху во многих местах с пулеметами в постоянной готовности»{1490}. Карл фон Ботмер констатировал в своем дневнике, что здания и двери были «во многих случаях» приспособлены для нужд обороны, поскольку «в случае контрреволюции удержание этой мощной цитадели» имело бы «решающее значение»{1491}. И. И. Вацетис заявил, что при угрозе захвата левыми эсерами Кремля «резиденцию правительства» было «…решено перенести в артиллерийские казармы на Ходынке»{1492}.

Мертворожденный план двух великих стратегов: Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова – с добавлением к ним третьего, И. И. Вацетиса (к счастью для В. И. Ленина, менее великого), появился на свет «к 20 часам», причем Николай Ильич с Николаем Ивановичем признали позднее, что ни одна из групп не находилась в нужное время в отведенном ей планом месте{1493}. В одном В. Д. Бонч-Бруевич, по крайней мере постфактум, оказался прав: действовать Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов могли бы и попроще, игнорируя правила военного искусства. Правда, сами Подвойский с Мураловым позднее посетовали в своем докладе Совнаркому: «Вполне объяснимая для нас нерв[оз]ность Кремля, покоящаяся на желании самым быстрым путем подавить восстание, нервировала и нас и иногда выбивала нас из планомерной работы»{1494}. Заметим, в то время, как Подвойский с Мураловым пытались наладить «планомерную работу», левые эсеры успели арестовать секретаря Московского окружного военного комиссариата Р. И. Жаворонкова – очевидно, одного из тех, кто производил разведку в столице по заданию Н. И. Муралова{1495}.

В расположенные неподалеку от Большого Трехсвятительского переулка Покровские казармы, где были расквартированы 16-й летучий отряд Винглинского, Первомартовский полк (полк имени 1 марта) и 1-й Советский караульный полк, отправились для агитации члены ЦК ПЛСР Д. А. Черепанов, П. П. Прошьян и Б. Д. Камков, а также начальник боевой дружины при ЦК левых эсеров Я. М. Фишман{1496}. По свидетельству Винглинского, Камков с Черепановым «пришли»{1497} в его отряд «между 9 и 11 часами»{1498} вечера. По всей видимости, около 21 часа и начался агитационно-пропагандисткий рейд левоэсеровских деятелей. Затем Черепанов и Фишман прибыли в 1-й Советский караульный полк и выступили на митинге там. В полку имени 1 марта агитировал Прошьян. Прош Перчевич был остроумен и «убедителен». Доложив собравшимся об убийстве Мирбаха, Прошьян крикнул:

– Кто за немцев, становись на эту сторону!

Никто не сдвинулся с места.

– Кто против немцев, становись на другую сторону.

Бойцы, ясное дело, пошли туда.

– А раз вы против немцев, – резюмировал Прошьян, – а немцы идут на нас, то присоединяйтесь к отряду Попова…{1499}

К несчастью для левых эсеров, итогом блистательной прошьяновской агитации стало «присоединение» полка на словах, а не на деле.

Когда, судя по воспоминаниям И. И. Вацетиса, уже начало темнеть, «в крайне расстроенном виде»{1500} к ним в штаб Московского военного округа, в здание бывшего Александровского военного училища, возвратился Петр Дудин. Он доложил, что латышские стрелки уехали за город на празднество и поэтому полки соберутся нескоро. Н. И. Муралов нашел в себе силы промолчать, а у Н. И. Подвойского сдали нервы. Он наорал на П. Дудина «за беспорядки в войсках» и приказал собрать стрелков для ночной атаки «во что бы то ни стало»{1501}. Дудин набрался храбрости. Вторично заявив, что он не считает себя способным руководить предстоящей операцией, Дудин предложил Подвойскому командовать войсками самому (Николай Ильич, вероятно, был к этому готов, однако, зная его выдающийся организаторский талант, Ленин бы никогда в жизни не возложил бы на него столь ответственной задачи).

Н. И. Муралов взял пример со старшего товарища. Резко прикрикнув на П. Дудина, Николай Иванович заявил, что если комбриг будет отказываться от исполнения приказа, то будет «предан немедленно военному трибуналу и расстрелян»{1502}.

Если верить И. И. Вацетису, П. Дудин «растерялся, громко разрыдался» и попросил Иоакима Иоакимовича «заступиться за него»{1503}. Вацетис так и поступил, указав Муралову и Подвойскому «на подавленное состояние Дудина» и констатировав, что «руководить столь ответственной операцией он не может»: «Дудин – молодой человек лет 22—23-х, без боевого опыта»{1504}. Если данный эпизод действительно имел место, то совершенно непонятно, почему Вацетис ранее рекомендовал Подвойскому с Мураловым именно Дудина.

На предложение начальника Латышской стрелковой советской дивизии «выставить своего кандидата» Подвойский с Мураловым ответили отказом, пояснив, что «своего кандидата»{1505} у них нет.

У И. И. Вацетиса, по всей видимости, только теперь сложилось «такое впечатление, что Н. И. Подвойский готов был взять в свои руки руководство операцией»{1506}. Надо признать, что молодой подчиненный Вацетиса, даже находясь в состоянии стресса, осознал это значительно раньше. Однако Вацетис понял и то, что, весьма вероятно, не заметил П. Дудин: отнюдь не хотел, чтобы операцией командовал Н. И. Подвойский, Н. И. Муралов. Только вот видеть в этом происки «предателей-троцкистов» не стоит.