За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

советской политической системы и в создание Красной армии не было принято писать долгие годы, мы должны попытаться устранить данную историческую несправедливость. К сожалению, сделать это затруднительно прежде всего благодаря самому Льву Давидовичу: отличавшийся невероятным многословием оратор мировой революции номер один умудрился почти ничего не сообщить о своем личном участии в организации подавления Левоэсеровского мятежа. Обратим особое внимание на тот факт, что указанный мятеж не был удостоен самостоятельной главы в «Моей жизни» Льва Давидовича. По горячим следам, 9 июля 1918 г., Л. Д. Троцкий заявил на V Всероссийском съезде Советов: «Нам (большевикам. – С.В.) через час, через полтора уже было ясно, что дело идет о прямом заговоре, о прямом восстании мятежников, организованном под непосредственным руководством ЦК Партии лев[ых] эсеров»{1437}. Но при этом не прошло и двух минут, как Троцкий умудрился опровергнуть собственную хронологию: «…Вацетис, человек, стоящий вне политических партий, солдат, докладывает, что ему стало известно из правительственных источников (как правило бывает наоборот. – С.В.), около 9 час. вечера 6 июля, что отряд Попова сосредоточился в [Большом] Трехсвятительском переулке, что он состоит из всех родов войск, что он находится в полной боевой готовности, что в составе этого отряда находятся лидеры лев[ых] эсеров. По получении этих сведений (только тогда? – С.В.) мне стало совершенно ясно, что перед нами продуманный, организованный план действий и полная боевая готовность со стороны лев[ых] эсеров к немедленному выступлению»{1438}. Великий слепой прозрел – впрочем, как говорят в народе, «лучше поздно, чем никогда».

Л. Д. Троцкий ни в своем докладе, сделанном 9 июля 1918 г. на заседании очищенного от левых эсеров V Всероссийского съезда Советов, ни в многочисленных произведениях, которые он понаписал до печально известных событий 1940 г., так и не сообщил какие-либо данные о собственных действиях между 16 часами и 21 часом 6 июля 1918 года.

Остается обратиться к другим источникам. Начнем с наименее достоверных, а именно с воспоминаний Н. И. Муралова.

Приняв участие в заседании формально узкого состава «Совнаркома» (а в действительности заседания Бюро ЦК РКП(б), в котором, по всей видимости, приняли участие все непременные члены Бюро, находившиеся в то время в Москве, – В. И. Ленин, Я. М. Свердлов и Л. Д. Троцкий{1439}), о котором ни единого слова не сказано в ленинской биохронике и на котором были приняты важные решения, известные нам из третьих рук, Л. Д. Троцкий, по всей видимости, действительно остался в Кремле, как и отметил в своих воспоминаниях Н. И. Муралов. Николай Иванович указал, что «с момента восстания до конца подавления его В.И. [Ленин] находился вместе с Л. Д. Троцким в Кремле (у телефона все время), следил за ходом операций и торопил окончить их поскорее. Подвойскому, Вацетису и мне пришлось руководить подавлением восстания [левых] эсеров и беспрерывно отвечать на все телефонные вопросы из Кремля В[ладимира] И[льича] и Л[ьва] Д[авидовича]»{1440}. Вполне признавая, что в данном случае Н. И. Муралов мог быть вполне объективен (судя по стенограмме его выступления 9 июля на возобновившем свою работу V Всероссийском съезде Советов, Л. Д. Троцкий с рядом товарищей действительно во время событий 6–7 июля или по крайней мере части этих событий находился в Кремле) {1441}, мы все же вынуждены сделать оговорку: Муралов написал свои воспоминания во время борьбы «генеральной линии» партии даже не с Левой, троцкистской, а с Объединенной, троцкистско-зиновьевской, оппозицией (Муралов активно поддерживал Троцкого), а потому мемуары Николая Ивановича, в случае, когда речь идет о деятельности Льва Давидовича, нельзя признать объективным источником при самом большом желании.

К счастью, есть источники и более надежные. Прежде всего – показания М. Я. Лациса от 16 июля 1918 г. Лацис рассказал: около 17 часов или чуть раньше{1442} 6 июля он, будучи уже абсолютно уверен, что в теракте виновен Я. Г. Блюмкин, «немедленно отправился в [Большой] театр на заседание съезда» – очевидно, поделиться этой потрясающей новостью с товарищами по РКП(б), где застал «других»{1443} чекистов-большевиков: Я. Х. Петерса, В. В. Фомина и И. Н. Полукарова{1444}. Я. Х. Петерс передал М. Я. Лацису, «…что Троцкий ему сообщил, что Дзержинский арестован в штабе Попова»{1445}. Указанная четверка большевиков-чекистов «немедленно»{1446} отправилась в здание ВЧК (Лубянка, д. 11), где по итогам переговоров по прямому проводу со штабом поповцев выяснила, что В. А. Александрович действовал по указаниям ЦК ПЛСР. Помимо этого М. Я. Лацис переговорил по прямому проводу с Л. Д. Троцким, который сообщил о своем распоряжении «двинуть артиллерию и другие части»{1447} и о решениях, которые, судя по всему, были приняты либо на экстренном заседании Совнаркома, либо на заседании Бюро ЦК РКП(б) (второе более реально, в любом случае решающее слово тут оставалось за В. И. Лениным) – о назначении М. Я. Лациса председателем ВЧК вместо арестованного Ф. Э. Дзержинского, о роспуске ВЧК и о приказании М. Я. Лацису набрать новых работников «по своему усмотрению»{1448}.

Крайне жаль, что глава советского военного ведомства не уточнил, какие именно части и куда он приказал «двинуть», с учетом того что главную роль в подавлении мятежа сыграет Латышская стрелковая советская дивизия, за основными полками которой лично пошлет, как мы увидим, К. Х. Данишевского В. И. Ленин, причем в ночи. Поскольку сообщая М. Я. Лацису о единственном его собственном распоряжении, Л. Д. Троцкий упомянул сперва «артиллерию», а уж потом «другие части», мы склонны считать, что руководитель советского военного ведомства изначально хотел расстрелять особняк Морозова со всеми, кто в нем находился (перспектива гибели большевистских заложников ни самого Троцкого, ни его товарищей по партии не пугала). Однако подчеркнем, что из артиллерийских нелатышских батарей, участвовавших в подавлении Левоэсеровского мятежа, Лев Давидович мог вызвать разве что самые бестолковые – из курсантов. Преданность их советской власти сиречь большевистскому режиму сомнений не вызывала, однако о профессионализме этих «артиллеристов», как мы покажем, говорить не приходилось. Это при том, что, как подчеркивает в своих трудах известный современный специалист по использованию военных специалистов в РККА В. В. Каминский, Троцкого отличал сугубый прагматизм в подборе и расстановке военных кадров.

Я. Х. Петерс и И. Н. Полукаров вернулись в здание Большого театра – «…усилить внутренний надзор»{1449}, а М. Я. Лацис получил по прямому проводу «через Троцкого»{1450} предписание «Совнаркома»{1451} арестовать всех левых эсеров – чекистов «…и держать их заложниками»{1452}. Однако, по иронии судьбы, арестовали как раз новоиспеченного председателя ВЧК. В 18 часов или чуть позже{1453} в здание ВЧК нагрянули поповцы во главе с матросом Александром Евгеньевичем Жаровым{1454} и арестовали М. Я. Лациса, который умудрился успеть доложить в Кремль по прямому проводу о своем аресте{1455}, и заведующего Комендантским отделом ВЧК Я. М. Дабола{1456}. Много позднее (1921) Д. И. Попов напомнил на допросе в ВЧК М. Я. Лацису о состоявшемся в присутствии последнего разговоре с Ф. Э. Дзержинским.