За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

На всей территории района произвести аресты комитетов левых эсеров и отдельных руководителей этой партии, а также в зависимости от обстоятельств арестовать руководящую группу сочувствующих восстанию левоэсеровской партии.

Принять все меры к организации утром массовых митингов для мобилизации рабочих и разъяснения населению происходящих событий.

Об исполнении всего этого немедленно довести до сведения Президиума Московского Совдепа»{1366}.

Поскольку вечернее заседание V Всероссийского съезда Советов должно было начаться в 16 часов, к этому времени в здании Большого театра стали собираться делегаты и гости, в массе своей ничего о покушении не знавшие. К 17 часам были уже на месте все, кроме членов президиума, кресла которых пустовали{1367}. Как указал в своей статье, написанной между 11 и 16 июля 1918 г. на основе дневниковых июльских заметок, Дмитрий Шляпников, к 18 часам делегаты начали волноваться и «требовать открыть заседание»{1368}.

В 7-м часу вечера между левыми эсерами начал распространяться слух об убийстве германского посланника, причем, по наблюдениям военного контролера Н. А. Валерианова, «…слух этот встречал, видимо, сочувствие…»{1369} собравшихся, а, по свидетельству левоэсеровского делегата Д. Шляпникова, в тот факт, что Вильгельма фон Мирбаха убили, попросту «никто»{1370} не поверил. Около 19 часов, судя по статье Д. Шляпникова, делегаты узнали, что «…выход из Большого театра запрещен»{1371}, но на это «никто не обратил внимания»{1372}. Шляпников отметил в своей статье: «Из бюро фракции левых с.-р. поступают сведения, что произошли какие-то огромной важности события, которые требуют от фракции строгой дисциплинированности во время заседания. [… ] Наконец, на сцене появляется т. Спиридонова – председательница Крестьянской секции. Больше из членов президиума [съезда] никого не видно. Вокруг т. Спиридоновой сосредотачивается бюро нашей фракции»{1373}.

Около половины восьмого вечера Левоэсеровская фракция съезда была приглашена на совещание, которое состоялось в фойе на втором этаже Большого театра, причем собравшиеся даже не догадывались, что на отряд Г. М. Орешкина им рассчитывать не стоит{1374}.

На совещании Левоэсеровской фракции съезда М. А. Спиридонова сподобилась официально уведомить о происходящем своих товарищей по партии. В кратком и ярком выступлении она обрисовала «общее положение», создавшееся вследствие заключения Брестского мира, охарактеризовала, по выражению Дмитрия Шляпникова, «роль гр. Мирбаха в Советском правительстве» (ни больше ни меньше) и заявила, «…что “по постановлению ЦК Партии левых эсерами два террориста сегодня в 3 часа дня убили представителя германского империализма в Советской России, германского посла гр. Мирбаха”»{1375}. Видимо, именно тогда Мария Спиридонова декларировала:

– Как поступили с Мирбахом, так будем поступать со всякими акулами английского, французского (это к вопросу о якобы участии деятелей активной французской разведки в убийстве германского посланника. – С.В.), германского и иного империализма, накладывающими тяжелую империалистическую лапу на завоевания русской социалистической революции! {1376}

Несмотря на то, что Мария Спиридонова прекрасно знала, что имена исполнителей акта стали известны большевистскому руководству сразу же после убийства германского посланника, она все же не стала называть Якова Блюмкина и Николая Андреева. Дмитрий Шляпников писал: «Дружные единодушные аплодисменты громом покрывают эти слова т. Спиридоновой. “Да здравствует Партия революционного социализма – Партия левых с.-р.! Да здравствует [индивидуальный] террор!” – слышатся выкрики, покрываемые дружными аплодисментами. Затем т. Спиридонова рисует картину убийства гр. Мирбаха. В заключение она заявляет: “Так же Партия левых с.-р. будет поступать со всякими слугами английского, французского, германского и иного империализма, посягнувшего на завоевания русской социалистической революции”. Вновь небольшой зал, где фракция собралась и битком его наполнила, дрожит от грома единодушных аплодисментов. Все возбуждены, все нервничают. Многие держатся за рукоятки револьверов, готовые защищать фракцию от возможных нападений. Тов. Спиридонова предлагает принять декларацию по поводу убийства гр. Мирбаха, которую необходимо будет огласить на съезде. В декларации указывалось, что убийство совершено по постановлению ЦК Партии левых с.-р. Декларация без прений принимается. Только рук пять воздержалось при голосовании ее (двое из воздержавшихся, надо полагать, – Андрей Лукич Колегаев и Анастасия Алексеевна Биценко. – С.В.). Затем призывают фракцию к полному спокойствию и строгой дисциплине»{1377}.

По наблюдениям Н. А. Валерианова, около 20 часов левые эсеры начали «…передавать [друг другу] подробности убийства…»{1378}, которые им соизволила сообщить на заседании Левоэсеровской фракции съезда М. А. Спиридонова, а рядовые работники других партий «в большинстве в это время еще об убийстве Мирбаха не знали; даже в 9 часов вечера при разговоре с одним из красноармейцев, находившемся в Большом театре как гость, выяснилось, что ни он, ни бывший с ним товарищ его ничего об убийстве»{1379} не слышали.

Около 20 часов старый большевик, заведующий Справочным отделом ВЦИК и «кандидат в секретари» Президиума ВЦИК 4-го созыва (фактически – помощник секретаря Президиума ВЦИК В. А. Аванесова) {1380} И. А. Теодорович стал собирать большевиков якобы на заседание фракции РКП(б) съезда{1381}.

– Заседание фракции коммунистов сейчас состоится в зале за декорациями, – заверил собравшихся Теодорович. – Товарищи, члены фракции коммунистов должны быть на этом собрании. А гости-коммунисты, имеющие членские карточки Рос[сийской] ком[мунистической] партии, также могут присутствовать на совещании{1382}.

Комендант V Всероссийского съезда Советов Я. А. Стрижак отдал приказ своим латышам выпускать из здания только тех, кто предъявит фракционный или партийный билеты коммунистов{1383}. Еще во время заседания Левоэсеровской фракции съезда на первом этаже Большого театра наблюдалось «…сильное движение»{1384}: латыши прилаживали штыки к винтовкам и передавали друг другу ручные гранаты{1385}.

Фильтрация происходила прямо на сцене, причем членов ПЛСР старательно оттесняли к левой стороне, поскольку большевиков выпускали из правой кулисы (как раз за ней размещались декорации). О том, как себя чувствовали левые эсеры, рассказал в своих воспоминаниях С. Д. Мстиславский: «На сцене людно, но тихо, стулья перемешаны, сдвинуты – вкривь, вкось – к авансцене. Стоят группами, ходят вразброд, отжимаясь к левой стороне: на правой [стороне], густой толпой, загибаясь за кулису к боковому, также охраняемому выходу, – коммунисты. Тщательно проверяя билеты, их выпускают на тесную площадку, на которой мы курили оба прошлых дня: с нее – лестница вверх, в уборные, – и… вниз, на улицу…»{1386}. С. Д. Мстиславский писал: «Я знаю, что [большевиков] выпускают “конспиративно”, чтобы не всполошить остающихся – знаю, что никакого заседания фракционного нет и не может быть, т. к. нет помещения за сценой, способного вместить эти сотни людей… Знают и они, что ждут очереди на выход. И потому – особо, болезненно режет глаз их особливая, настороженная вся, отгороженность. Стоят, не смотрят: точно голову даже боятся повернуть в нашу сторону; стоят – потемневшие, подобравшиеся, сумрачные… Еще более сумрачные,