За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

мешали. Отправились наверх. Там постановили не растекаться поодиночке, чтобы латыши не смогли разбить нас по группам и разъединить, строго охранять т. Спиридонову, т. к. латыши уже покушаются взять ее, [а] в случае вооруженного нападения на нас – защищаться. Оружия не отдавать. Если будут выпускать, то не выходить поодиночке, а выходить всем вместе. С этим отправились вниз. Там уже начали выпускать гостей. Выпускали только тех, кто заявлял, что он сочувствует партии большевиков. Одного такого бедного большевичка при мне выпустили, даже по моей рекомендации. В одной комнате в общежитии жили. У него не было фракционной карточки. Я указал, что он действительно коммунист, и предложил отпустить беднягу на все четыре стороны»{1407}.

Смертельно уставшие левые эсеры и все те, кого вместе с ними заперли в здании Большого театра, начали устраиваться на ночлег. С. Д. Мстиславский вспоминал: «Фракция начинает укладываться. В оркестре все скамейки уже заняты; на сцене заполнены лежащими столы, сдвинутые кресла и стулья; в ложах не видно уже ни одной головы – там тоже улеглись. И в полупустом партере – в неудобных позах, развесив огрузлые тела, дремлят, подымая тяжелые головы при звуке шагов, не нашедшие себе более удобных мест “неудачники”-депутаты. Перелезаю через барьер угловой ложи бенуара – той самой, в которой накануне союзные дипломаты смаковали камковских “мерзавцев” (Камков на заседании съезда назвал германских дипломатов “мерзавцами”). В аванложе (в литерной ложе на правой стороне{1408}. – С.В.) яблоку негде упасть: на диванах, креслах, на полу – “мертвые тела”: вся Фракция максималистов. В самой ложе, на составленных креслах, спит Спиридонова; здесь же – еще человека четыре “наших”. [Я] завертываюсь в шинель, кладу голову на красный ковер, примащиваюсь поудобнее»{1409}.

Однако выспаться никому не удалось, поскольку, выпустив большинство членов РКП(б) (всех, кто захватил с собой документы) в первой партии и оставшихся коммунистов с сочувствующими во второй, около 12 часов ночи на 7 июля Аванесов и Стрижак со товарищи принялись за отделение левоэсеровских «агнцев» от «козлищ», прибегнув к уловке. Комендант объявил, что наверху, в фойе, приготовлен горячий чай. Те, кто отправился в фойе или в уборную, вернуться уже не смогли{1410}. Д. Шляпников вспоминал: «Мало-помалу товарищи начали трогаться наверх за хлебом. Стали в очередь. Хлеб в корзине был. Но было заметно мало его. У хлеба латыш. Усмехается. Двери никем не охраняются. Стоим в очереди. Ждем, когда будут раздавать хлеб. Укажу, что многие пришли только за хлебом, внизу в зале оставили вещи, покупки, одежду. Проходит полчаса. Проходит час. Хлеб все не дают. Наконец, мне первому это стало казаться подозрительным. Народу собралось уже много. И все прибывает и прибывает. Постучал в дверь. Стоят латыши.

– Куда?! Нельзя!

– Почему? Я хочу выйти вниз.

– Говорят [тебе], нельзя. Без разговоров. Назад пошел.

Побежал к другим дверям. То же самое. Лезу опять в те же двери.

– Сказано раз, нельзя. Куда лезешь?

– Мне вниз надо.

– Ну, нечего разговаривать, – берет за шиворот и выталкивает назад. Не сопротивляюсь. Грубой жандармской силе подчиняюсь. Пытаются пробраться другие. Шумят. Требуют выпуска. Щелкают затворы винтовок. Латыши берут наизготовку. Затворяем двери. Шуму из-за пустяков делать не хотим. У дверей уговаривают не делать скандалов т. Колегаев и т. Биценко. Ясно, мы попали в западню. Прибывают товарищи. Изумлены. Они спали. Прикладами их подняли на ноги и погнали наверх. Тов. Спиридоновой нет. Она внизу. Мы разъединены. Возникают планы силой спуститься вниз. Но удается отговорить»{1411}.

С. Д. Мстиславский разбудил М. А. Спиридонову{1412}. Вождь левых эсеров поднялась вслед за товарищами-максималистами – за мифическим чаем. К этому времени в две комнатушки набилось более 400 человек: «Вся фракция левых с.-р. Часть гостей, беспартийных и левых с.-р. Несколько максималистов. Один большевик, пожелавший принципиально разделить участь половины съезда{1413} (Дмитрий Шляпников мог бы и назвать для увековечения в Истории имя этого героя. – С.В.). Видим, что в этих двух комнатушках нам придется найти себе более или менее постоянное местожительство. Располагаемся спать. Стульев нет. Ложатся все вповалку. На полу, на столе, под столом, на рояль, под ним. Но всем места, конечно, не хватает. Некоторые принуждены стоять, сидеть, согнувшись в три погибели. Но у всех твердое решение быть вместе. Итак: вместо V Всероссийского Съезда Советов – арест, вместо мягких кресел зала Большого театра – пол небольших комнат того же театра. Требуют пропуска в уборную. Не пускают. Наконец, свыше получается разрешение пускать по одному под охраной. Встает огромная очередь. Над женщинами издеваются. С нами беременная женщина в последней стадии. [Обращение] то же самое»{1414}.

Мария Александровна выступила с речью примерно следующего содержания:

– Надо держаться сейчас теснее друг к другу, «все за одного и один за всех», фракция должна стать в уровень этого небывалого в истории факта ареста сотен членов высшего законодательного органа Республики – ареста непростительного, ибо фракция, как таковая, к убийству Мирбаха – явственно и бесспорно – не была и не могла быть причастна, и право ее на участие в дальнейших событиях, право сказать в разгорающемся споре свое веское, благоразумное слово, у нее не могло, не должно быть отнято. И оценка этого ареста со стороны фракции должна быть совершенно единодушной и твердой. Как один человек, должна она стоять на охране своих прав, прав пославшего ее сюда трудового народа и прав каждого отдельного ее члена{1415}.

М. А. Спиридонова, по свидетельству С. Д. Мстиславского, говорила, «как всегда, с нервным подъемом, но слова» на этот раз были «сумрачные»{1416}. Впрочем, левые эсеры не ограничились говорильней. Поскольку из лидеров их партии в здании была только Мария Александровна, левые эсеры выбрали новых руководителей, по меткому выражению Дмитрия Шляпникова, для переговоров «с власть имущими»{1417} (бюро фракции в составе М. А. Спиридоновой, А. А. Биценко, от которой, впрочем, шуму было много, а толку мало, А. Л. Колегаева – сторонника блока с большевиками, могущего пригодиться в том случае, если бы вчерашние союзники все же соизволили вступить в переговоры, М. Ф. Крушинского, С. Д. Мстиславского, имевшего опыт военно-организаторской деятельности в ПЛСР, по некоторым данным, Б. Ф. Малкина[24], находившегося на хорошем счету у лидеров большевистского ЦК{1418}) и приняли первое разумное, хотя и половинчатое, решение – об организации «охраны»{1419}, т. е. самообороны внутри Большого театра.

С учетом численности военизированных отрядов, принявших участие в событиях 6–7 июля, число людей с оружием, задержанных в здании театра, было внушительным. Мстиславский писал: «Вооруженные (их, оказывается, до сотни) “берутся на учет”, разверстываются по десяткам: десятки будут сменно нести дежурство у входов. Вместе с тем единогласно