За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

шпионажем (отделения «по наблюдению за охраной посольства и за возможною преступною деятельностью посольства» Отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК, хотя здесь ничего страшного нет, поскольку в источниках, как мы помним, действительно встречались утверждения о возглавляемом Блюмкиным отделе. – С.В.), предварительно проконсультировался с главой ВЧК и заручился его полной поддержкой? Или, может быть, об устном приказе Ленина об аресте убийц, отданном по телефону сразу после покушения: “искать, очень тщательно искать, но не найти”? Это своими ушами слышал народный комиссар просвещения Луначарский.

Розанель-Луначарская говорила впоследствии с возмущением: “Большевики как всегда использовали эсеров как убийц, как людей, террористически воплощающих их идеалы в жизнь”. Между тем, спустя несколько лет герой 6 июля (Блюмкин. – С.В.) жил в соседней с апартаментами наркома квартире, в доме, стена к стене примыкавшем к бывшему германскому посольству – месту криминальной славы Блюмкина. Он поселился здесь еще тогда, когда Луначарский ютился в одной из первых коммуналок на Мясницкой. После июльских событий в Москве жизнь Блюмкина складывалась благополучно. Осень 1918 года он провел в Петрограде, где в местной ЧК его спрятал Дзержинский (О. А. Шишкин не сопроводил приведенный фрагмент ни единой ссылкой. – С.В.)»{1306}.

Обратим внимание на тот факт, что В. А. Савченко, пересказывая О. А. Шишкина, убрал из приведенной цитаты все явные неточности{1307}.

Не будем отрицать, что подчас подобные рассказы становятся единственными источниками информации, и внимательно вчитаемся в приведенный текст.

Для начала отметим, что Я. Г. Блюмкина не зря называют авантюристом. Можно ли всецело доверять информации от авантюриста? На наш взгляд, ответ очевиден. К тому же сведения, ценность которых вызывает сомнения изначально, получены как минимум из вторых рук. Мы пишем «как минимум», поскольку сложнее не задаться вопросом о том, откуда Яков Григорьевич в принципе мог узнать, какие телефонные инструкции о «ненахождении» террористов якобы дал В. И. Ленин? Допустим, об этом впоследствии поведал Я. Г. Блюмкину сам Ф. Э. Дзержинский, которому дал инструкции заранее или позвонил, уже получив сведения о покушении на В. фон Мирбаха, председатель Совнаркома. Но тогда получается, что информация (надо полагать, об еще одном «Первом распоряжении Ленина») дошла до нас через четвертые руки. Судите сами: В. И. Ленин – Ф. Э. Дзержинский – Я. Г. Блюмкин – Н. Луначарская и Т. Сац. Как источниковед я не возьмусь определить даже приблизительную ценность подобных сведений. Представляется, что для «ИБД» (имитации бурной деятельности) Дзержинскому вовсе не обязательно было ехать в Большой Трехсвятительский переулок и подвергать себя риску нарваться на кулак какого-нибудь шибко революционного матроса или «красного финна», не посвященного Блюмкиным со товарищи в суть комплота. Феликсу Эдмундовичу надо было просто подольше допрашивать свидетелей, отправить пару человек в особняк Морозова и дождаться, пока они вернутся назад для доклада, что Блюмкина с Андреевым давным-давно и след простыл. Наконец Наталью Розенель в числе прочих должны были возмутить и действия Анатолия Васильевича Луначарского, который когда-то (правда, надо признать, довольно давно, во времена «единой» РСДРП) входил в число большевистских вождей.

Вернемся от пересказа блюмкинских басен двадцатых годов к событиям 6 июля 1918 г. В агитационно-пропагандистских целях левые эсеры сразу же после задержания Ф. Э. Дзержинского организовали (что особо пикантно, в присутствии самого Феликса Эдмундовича) во дворе особняка Морозова митинг, на котором выступила М. А. Спиридонова. Она говорила, что большевики плясали под дудку германских империалистов, что социальной революции угрожала опасность и что единственным выходом из положения было убийство графа Мирбаха.

Затем В. А. Карелин и Б. Д. Камков объявили, что, в соответствии с постановлением ЦК ПЛСР, М. А. Спиридонова сейчас отправится на заседание V Всероссийского съезда Советов и там доложит о том, что «волею Партии левых эсеров русский народ освобожден от Мирбаха».

Обращаясь с Ф. Э. Дзержинскому и его спутникам, В. А. Карелин и Б. Д. Камков заявили:

– Вы будете служить нам гарантией безопасности Спиридоновой.

– В таком случае, – ответил за всех Феликс Эдмундович, – вам надо заранее нас расстрелять, потому что если Спиридонову арестуют, мы первые потребуем, чтобы ее ни в коем случае не освобождали{1308}.

В. Д. Бонч-Бруевич написал в своих воспоминаниях: «Вскоре я отправился на телефон передавать распоряжения Владимира Ильича; позвонил прежде всего Подвойскому, распорядился вызвать всех наркомов на экстренное заседание по требованию председателя его. Я передал ему телефонограммой приказ Ильича атаковать взбунтовавшийся полк войск ВЧК Попова, добившись или сдачи его, или полного уничтожения с применением беспощадного пулеметного и артиллерийского огня»{1309}. Данный фрагмент ставит несколько вопросов: во-первых, почему вообще организация заседания Совнаркома, пусть и экстренного, поручалась Н. И. Подвойскому – в условиях, когда у Совнаркома были управляющий делами (сам В. Д. Бонч-Бруевич) и секретарь (Н. П. Горбунов)? Во-вторых, почему вообще надо было возлагать организацию обороны на Н. И. Подвойского? В конце концов вследствие недоверия В. И. Ленина Л. Д. Троцкому проще всего было возложить это на братьев «Бончей»: Владимира Дмитриевича и Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевичей. Н. И. Подвойский, если верить В. Д. Бонч-Бруевичу (правда, то, о чем вспомнил совнаркомовский управделами, действительно очень похоже на Николая Ильича. – С.В.), выслушал Управляющего делами Совнаркома и заявил ему, что «…он сосредоточит войска за Москвой-рекой и начнет наступление от храма Христа Спасителя, поддерживая связь между всеми частями (какими именно? Еще не собранными? – С.В.) и охраняя фланги. Все это выходило очень гладко, но мне казалось, что это будет исполняться крайне медленно. Враг вовсе не настолько был силен. Достаточно было бы взять одну батарею, хороший отряд стрелков, вроде кремлевского, с приданными им пулеметами и сразу перейти в наступление, окружив этот небольшой район, где засели левые эсеры, не проявляющие пока никакой деятельности, кроме выставления застав в своем районе (около Покровских казарм) и рассылки по ближайшим окрестностям патрулей»{1310}. Как тут не вспомнить более позднюю шутку Джорджа Бернарда Шоу о том, что «война – это слишком ответственное дело, чтобы доверять его военным». Во всяком случае таким «военным», каким был исполняющий должность наркома по военным делам РСФСР в конце 1917 г. – начале марта 1918 г. Н. И. Подвойский.

В. Д. Бонч-Бруевич справедливо рассуждал – и, надо полагать, не только во время написания мемуаров – о том, что следовало отправить красноармейские отряды на телеграф, телефон, водопровод (во избежание диверсии) и электрическую станцию, объявить указанные объекты находящимися «на военном положении» и доверить управление ими военным комиссарам. «Но мы, штатские люди, – пояснил в воспоминаниях Владимир Дмитриевич, – не могли уже в то время вмешиваться в военные дела и должны были терпеливо ждать, как по всем правилам военного искусства будут брать тех, кто недостоин был этого искусства и кто представлял собой выбившуюся из повиновения, разложившуюся воинскую часть…»{1311}.

По словам В. Д. Бонч-Бруевича, когда он доложил о сути беседы с Н. И. Подвойским В. И. Ленину, председатель Совнаркома не удержался от иронии:

– Да, серьезную шутку затеяли наши главковерхи. А нельзя ли бы как-нибудь попроще? Настоящую войну