За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Лейтенант Л. Г. Мюллер, по свидетельству Ф. Э. Дзержинского, встретил его громким упреком:

– Что Вы теперь скажете, господин Дзержинский?

Ф. Э. Дзержинскому предъявили портфель, забытый на месте теракта Я. Г. Блюмкиным. Феликс Эдмундович взял на себя «повышенное социалистическое обязательство», которое, как водится, не выполнил:

– Я его (Блюмкина. – С.В.) на месте убью, как изменника! {1256}

Ф. Э. Дзержинский вошел в комнату, и, как и В. Д. Бонч-Бруевич, осмотрел комнату с вывороченным взрывом полом, выбитыми стеклами, поврежденными потолком и стенами, что свидетельствовало о силе взрыва.

Отдав распоряжения по линии ВЧК, Ф. Э. Дзержинский вышел из комнаты взволнованный. В. Д. Бонч-Бруевич сообщил ему, что в посольство выехали В. И. Ленин и Я. М. Свердлов.

– Это хорошо, – по мемуарному свидетельству управделами Совнаркома, «бросил»{1257} ему на ходу председатель ВЧК.

В 5 часу вечера шофер В. И. Ленина Степан Казимирович Гиль подъехал на автомобиле к главному подъезду задания Совета Народных Комиссаров (бывшее здание Судебных установлений) Московского Кремля. В машину сели В. И. Ленин, Я. М. Свердлов и Г. В. Чичерин, который на почве выдающихся «успехов» советской дипломатии всё более напоминал «встревоженного и запуганного ученого с печальными глазами и меланхолическим взглядом»{1258}. Машина выехала из Троицких ворот Кремля на Воздвиженку, миновала гостиницу «Петергоф», где в то время размещался аппарат ЦК РКП(б), и скоро достигла Арбатской площади. Перед Смоленской площадью машина свернула налево, в Денежный переулок{1259}.

В. И. Ленин, Я. М. Свердлов и Г. В. Чичерин приехали в германское посольство (Денежный переулок, д. 5) после 16 часов 20 минут{1260}. Вместе с указанной тройкой, по свидетельству К. фон Ботмера, прибыли «…судебные комиссии, тайная полиция (в данном случае – чекисты. – С.В.), солдаты, несколько сомнительного вида матросов»{1261}. В доме Берга уже находились помимо упомянутых председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского и совнаркомовского управделами В. Д. Бонч-Бруевича дипломаты Л. М. Карахан (есть мемуарные свидетельства{1262} о том, что Л. М. Карахан приехал вместе с Ф. Э. Дзержинским, однако замнаркома индел прибыл в Денежный переулок независимо от председателя ВЧК, сразу же после доклада о теракте Г. В. Чичерину{1263}) и К. Б. Радек, совершенно точно прибывший в посольство после совещания с В. И. Лениным{1264}. Феликс Эдмундович сразу же ознакомил Владимира Ильича и его спутников с мандатом и заявил, что теракт совершили левые эсеры, находившиеся на работе в ВЧК.

Выразив на немецком языке, в строгом соответствии с отрепетированном в Кремле текстом, негодование по поводу убийства посла и принеся соболезнования в связи с кончиной В. фон Мирбаха, В. И. Ленин назвал теракт политической провокацией и пообещал, что дело будет немедленно расследовано, а убийцы понесут заслуженную кару. Л. Д. Троцкий (или Я. М. Свердлов, судя по тому, кто подписал удостоверение Н. А. Валерианова) совершенно напрасно поручил проведение следствия Опероду Наркомвоена с его Отделением военного контроля, поскольку в присутствии В. И. Ленина, Я. М. Свердлова и Ф. Э. Дзержинского за следствие «самолично» взялся нарком юстиции РСФСР П. И. Стучка (на следующий день постановлением Совнаркома будет образована Особая следственная комиссия, в которую помимо назначенного председателем комиссии Стучки войдут В. Э. Кингисепп и Я. С. Шейнкман{1265}), что более соответствовало масштабу бедствия.

В биохронике вождя мировой революции со ссылкой на один из вариантов воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича сказано: «Ленин, находясь в германском посольстве, узнает о том, что [Боевой отряд при] ВЧК под командованием левого эсера Д. И. Попова восстал и отказался выполнять распоряжения Советского правительства»{1266}. На самом деле председатель Совнаркома, судя по всему, лишь узнал от приехавшего на автомобиле А. Я. Беленького, что чекист видел Я. Г. Блюмкина в поповском отряде{1267}.

Л. М. Спирин утверждает без ссылки на источник, что в это время пришло известие об исчезновении В. А. Александровича с суммой в 550 тыс. руб. и «некоторыми другими левыми эсерами»{1268} из здания ВЧК. При этом А.М. и А. А. Плехановы (также без ссылки на источник) указали, что Александрович прихватил с собой «кассу, в которой было около полутораста тысяч рублей»{1269}. А в воспоминаниях С. Д. Мстиславского указано, что Вячеслава Александровича «…чуть ли не обвинили в “присвоении” 400 с лишним тысяч казенных денег, переданных им, по приказанию ЦК, в партийную кассу непосредственно перед июльским выступлением… (курсив наш. – С.В.)»{1270}. Последнее, во всяком случае, подтверждает факт «изъятия» Александровичем определенной суммы для левоэсеровских «нужд». Как бы там ни было, факт «нецелевого использования» товарищем председателя ВЧК казенных денег – налицо.

Глава 2

«У вас были октябрьские дни, у нас июльские…»

Арест Дзержинского и начало Левоэсеровского мятежа

Когда тройка цекистов вышла из здания посольства, Я. М. Свердлов и В. И. Ленин вместе с В. Д. Бонч-Бруевичем сели в открытый автомобиль и уехали в Кремль{1271}, из которого глава Советского государства как ни в чем ни бывало отправился в здание Большого театра на V Всероссийский съезд Советов. А Ф. Э. Дзержинский, вопреки позиции В. И. Ленина о, мягко говоря, нецелесообразности такой меры{1272}, поддержанный, если верить В. Д. Бонч-Бруевичу (стоит ли верить с учетом многочисленных ошибок в его воспоминаниях о событиях 6 июля?), Я. М. Свердловым, поехал в Боевой отряд при ВЧК вместе с руководящими работниками ВЧК старыми большевиками А. Я. Беленьким, который и поведал председателю ВЧК и другим руководителям РКП(б) об увиденном в Большом Трехсвятительском переулке, А. М. Трепаловым и Г. В. Хрусталевым{1273}.

На что следует обратить внимание? Сам Ф. Э. Дзержинский, как мы уже указали, был осведомлен о том, что «за два-три дня до роковой субботы Попов держал свой отряд в полной боевой готовности, нервируя всех “данными” своей разведки…»{1274}, а в ночь на 6 июля Дмитрий Иванович «забил особенную тревогу»{1275}. Невольно возникает вопрос: а почему Феликс Эдмундович вспомнил об этом 10 июля, когда давал свидетельские показания, а не 6 июля, когда принимал ответственное решение? Сам Дзержинский пояснил в своих показаниях, что он «еще» не подозревал Партию левых эсеров, полагая, что Блюмкин попросту «обманул ее доверие»{1276}.

Приехав в Боевой отряд при ВЧК, Ф. Э. Дзержинский начал розыск Я. Г. Блюмкина. На вопрос о местонахождении террориста глава карательно-репрессивного аппарата, по его собственным словам, получил ответ, «…что его в отряде нет и что он поехал в какой-то госпиталь»{1277}. Дзержинский потребовал, чтобы к нему привели дежурных, которые стояли у ворот, а потому могли бы подтвердить, «…что действительно Блюмкин уехал на извозчике»{1278}. Все мемуаристы как один рассказывали впоследствии о Феликсе Эдмундовиче, что он видел людей насквозь. Дзержинский заметил «колебание Попова, а также шапку скрывшегося Блюмкина на столе»{1279} и потребовал предоставить ему доступ во все помещения, «…приказав отряду, вооруженному с ног до головы, оста[ва] ться на своих местах»{1280}.

В данном случае Феликсу Эдмундовичу, тем паче по горячим следам,