За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

менее вероятно) сверхкомпетентными киевскими чекистами про их с Н. А. Андреевым уверенность по дороге в Большой Трехсвятительский переулок, что они умрут, представляют собой откровенное фарисейство. Судя по воспоминаниям С. Д. Мстиславского, Якову Григорьевичу явно изменила память: «Так как конспиративной квартиры подыскать за эти дни не успели, Блюмкин и Андреев взяли курс на штаб Попова, где дожидался их (курсив наш. – С.В.) Центральный комитет»{1211} и «срочно вызванные Центральным комитетом [Вячеслав] Александрович и Юрий Саблин»{1212}. В данном случае не столь существенно, прибыл ли «почти весь ЦК» Партии левых эсеров в особняк Морозова сразу за Блюмкиным и Андреевым или же Центральный комитет терпеливо дожидался террористов, уже находясь в особняке Морозова. Полагаем, Спиридонова и Прошьян (если в «Национале» помимо Марии Александровны и Проша Перчевича не было других членов ЦК ПЛСР) сразу же выехали в Большой Трехсвятительский переулок после отправления в Денежный Блюмкина и Андреевым с обоими шоферами.

Д. И. Попов ответил 2 февраля 1921 г. на заведомо провокационный вопрос М. Я. Лациса: «Каким образом и почему вместо предполагаемой конспиративной квартиры по совершении акта тт. Блюмкин и Андреев приехали ко мне в штаб, я не знаю, но по объяснениям уже после я понял, что по каким-то причинам они не могли попасть на приготовленную квартиру»{1213}. Как мы знаем, в Большом Трехсвятительском переулке чудесным образом «очутились» все участники действа – таким образом, террористам либо действительно не успели подыскать конспиративную квартиру, либо ее и не подыскивали, если кто-то из лидеров ЦК ПЛСР (вовсе не обязательно, что Центральный комитет как коллегиальный орган) на самом деле планировал не «самооборону» от большевиков, которые по определению не могли одобрить убийство посланника, а наступление на Кремль. Жаль, что Лацис, ознакомившись с ответом, не поинтересовался у Попова, откуда он мог что-либо слышать о конспиративной квартире, если Дмитрий Иванович действительно не был посвящен в детали подготовки теракта. Похоже, что в 1921 г. арестованный Попов делал всё для выставления себя невольным участником событий 6 июля 1918 г.

Когда Я. Г. Блюмкин и Н. А. Андреев прибыли в Большой Трехсвятительский переулок, Якова Григорьевича вынули из автомобиля. Блюмкина увидел большевик, член ВЧК Абрам Яковлевич Беленький. Эта неожиданность сделала невозможным «полное законспирирование»{1214} Якова Григорьевича, остриженного и побритого сразу же. Если бы предполагался приезд Блюмкина и Андреева на конспиративную квартиру, парикмахера не подготовили бы заранее. Сложно представить себе, что после приезда террористов левые эсеры, выбежав из здания в Большом Трехсвятительском переулке, забрали под дулом револьвера из ближайшей цирюльни первого попавшегося парикмахера, а не расчетливо приготовили специалиста соответствующего профиля заранее.

Левоэсеровские цекисты, выяснив, что террористы в спешке забыли в посольстве портфель Я. Г. Блюмкина (в портфеле находились дело Роберта Мирбаха, удостоверение на имя Блюмкина и Андреева, револьвер и бомба английского образца{1215}), не сочли задержание уезжавшего в это время А. Я. Беленького целесообразным. Поскольку с минуты на минуту можно было ожидать «появления погони», Боевой отряд при ВЧК был поставлен «в ружье» и «выставил посты», а члены ЦК ПЛСР «переоделись в солдатское платье и вооружились»{1216}.

Через четверть часа после теракта майор К. фон Ботмер и лейтенант Л. Г. Мюллер поехали в гостиницу «Метрополь» к наркому по иностранным делам Г. В. Чичерину – по словам Ботмера, «передать сообщение и распорядиться (так в дневнике Ботмера. – С.В.), чтобы Чичерин и [замнаркома Л.М.] Карахан и, возможно, [К.Б.] Радек появились в дипломатической миссии»{1217}. У здания гостиницы Ботмер и Мюллер увидели, как на Театральной площади толпились военные и гражданские лица, пешие и конные, «в связи с заседанием V Всероссийского съезда Советов»{1218} (заседание еще не началось, съезд должен был возобновить свою работу в 16 часов). Ботмер, явно не обделенный литературными способностями, заметил в своем дневнике: «Гнетущая душная атмосфера нависла над городом. Надвигалась сильная гроза, как бы предвещая нарастающие события, вызванные убийством, которая вскоре разразилась со зловещей силой»{1219}.

Впрочем, в гостинице «Метрополь» германские офицеры нашли только замнаркома по иностранным делам Л. М. Карахана – человека, по оценке К. фон Ботмера, «очень умного, осторожного и весьма неблагосклонно относящегося к немцам»{1220} (добавим от себя: еще менее благосклонно Л. М. Карахан, как и Л. Д. Троцкий, относился к наркому Г. В. Чичерину). Удивительно, что К. фон Ботмер описал в своих воспоминаниях эпизод встречи с советским дипломатом юмористически, вместо того чтобы отнестись к поведению Л. М. Карахана с должным вниманием. Ботмер констатировал, что встреча с Караханом «по поводу такого серьезного и трагического события», каковым явилось убийство германского посла, «началась почти трагически, поскольку большевистский дипломат, приняв нас, видимо, за покушающихся на его жизнь, при нашем появлении ринулся с какой-то дамой в соседнюю комнату, заперся с ней и вышел только после длившихся некоторое время увещеваний»{1221}. В данном случае сложно было не задаться вопросом о природе паники Карахана. Впрочем, в условиях «гнетущей душной атмосферы» Лев Михайлович действительно мог считать вполне возможными теракты не только в отношении германских представителей, но и в отношении сотрудников Наркоминдела. Впрочем, Ботмер счел целесообразным дипломатично воздержаться от расспросов, поскольку он убедился, что известие о гибели Мирбаха Карахана «явно потрясло». Замнаркома пообещал сообщить «о случившемся во все необходимые инстанции и затем сразу приехать в дом Берга»{1222}.

Л. М. Карахан доложил о теракте в отношении германского посла Г. В. Чичерину, а тот сразу же позвонил В. Д. Бонч-Бруевичу. Не ранее 15.20 управляющий делами Совнаркома доложил о теракте В. И. Ленину (сперва вождю мировой революции, по всей видимости, не сообщили, что В. фон Мирбах был ранен смертельно) {1223}. Представляют особый интерес первые шаги В. И. Ленина в сложившейся ситуации.

Примерно в половине четвертого вечера председатель Совнаркома сообщил по прямому проводу о покушении на В. фон Мирбаха Ф. Э. Дзержинскому{1224}.

Затем В. И. Ленин, как указано в его биографической хронике, позвонил Я. М. Свердлову и попросил его приехать в Кремль{1225}. Поясним: составители биохроники вождя мировой революции делали всё, чтобы, с одной стороны, не называть тех деятелей, упоминать которых лишний раз по идеологическим соображениям было не принято, а с другой – чтобы дать возможность по-настоящему заинтересованным читателям восстановить реальную картину событий. Для решения второй задачи был предназначен, в частности, научно-справочный аппарат издания. Ознакомившись со сборником воспоминаний о В. И. Ленине 1924 г., на который сослались составители биохроники, мы установили, что сведения почерпнуты из рассказа Л. Д. Троцкого на вечере памяти В. И. Ленина в 1924 г., причем звонил вождь мировой революции, естественно, не Свердлову, а Троцкому и Свердлову (судя по всему, именно в такой последовательности). Где в указанное время находились Троцкий и Свердлов, сведения в речи Троцкого на вечере памяти Ленина отсутствуют.

«Вспоминается мне, – рассказал в 1924 г. Лев