За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

что допускал разрыв Брестского мира в случае успеха террористов, а исключительно дабы не подставить ценных агентов. Таким образом, мы предложили бы дополнительно – в сравнении с Ю. М. Галкиной – смягчить вывод А. А. Здановича: французская военная миссия могла быть в курсе готовящегося теракта в отношении германского посланника в Советской России. Как мы знаем из старой доброй классики, искать следует того, кому преступление выгодно, а потому стопроцентно отрицать причастность французской активной разведки к теракту в отношении Вильгельма фон Мирбаха, который вполне мог повторно ввергнуть Советскую Россию в пучину Первой мировой войны, уж точно не стоит. Хотя, упомянув данную версию, мы не можем не повторить слова М. А. Спиридоновой о том, что буржуазия Антанты для ее партии были таким же врагом, как и буржуазия стран Четверного союза.

Выйдя из здания Всероссийской чрезвычайной комиссии, Я. Г. Блюмкин поехал «домой», т. е. в гостиницу «Элит» (в советское время – «Будапешт»), переоделся и направился в 1-й Дом Советов (гостиницу «Националь»), где опять-таки на квартире «одного члена ЦК» его уже поджидал Н. А. Андреев{1162}, естественно, с ведома хозяина квартиры. На этот раз мы совершенно точно знаем, что речь шла о Проше Прошьяне. Б. П. Козьмин записал в 1921 г. со слов Я. Г. Блюмкина: «По дороге в германское посольство Блюмкин и Андреев заехали в “Националь” и там у [П.П.] Прошьяна получили бомбы (курсив наш. – С.В.). Присутствовавшая при этом [А.А.] Биценко выразила им горячие пожелания удачи»{1163}. Помимо А. А. Биценко в квартире П. П. Прошьяна была М. А. Спиридонова. Сама Мария Александровна позднее рассказывала товарищам по партии, как Я. Г. Блюмкин «непосредственно перед отъездом в Денежный переулок [… ] со смехом “раскатывался” по паркету, обминая подошвы: он был в новых башмаках – подошвы были скользкие, надо было стереть с них лак, “обшершавить” их для большей устойчивости движений»{1164}. От П. П. Прошьяна в присутствии еще как минимум М. А. Спиридоновой и А. А. Биценко Я. Г. Блюмкин и Н. А. Андреев получили снаряды, последние ценные указания и револьверы{1165}. С. Д. Мстиславский указал в своих воспоминаниях, и, скорее всего, со слов М. А. Спиридоновой, что бомбу (одну!), «окутанную бумагой»{1166}, положил в свой портфель Н. А. Андреев, причем предполагалось убить графа Мирбаха выстрелами из револьвера, а бомбу захватили «лишь “на случай”»{1167}: якобы «за краткостью времени подготовки»{1168} ее не успели «проверить», а потому опасались, что она «могла дать отказ»{1169}. Несмотря на то, что ни в показаниях Я. Г. Блюмкина 1919 г., ни в воспоминаниях С. Д. Мстиславского об этом нет ни слова, Блюмкин был более точен в 1921 г., когда говорил не о бомбе, а о бомбах. Судя по всему, он положил к себе в портфель аналогичное «смертоносное устройство», игравшее по горькой иронии Карла фон Ботмера «важную роль в священной матушке России: заполненный взрывчаткой металлический шар, из которого выступал запальник в виде стеклянной трубки, наполненный кислотой»{1170}.

6 июля в 2 часа дня Яков Блюмкин и Николай Андреев вышли из 1-го Дома Советов и поехали к германскому посольству на автомобиле № 27–60, принадлежавшему ВЧК (тому самому, который разрешил взять Вячеслав Александрович). Я. Г. Блюмкин привел в своих показаниях пикантную подробность. В дом Берга они отправились на машине с двумя шоферами (еще одно свидетельство отнюдь не быстрой подготовки теракта). Шофер ВЧК, сидевший за рулем, не подозревал, куда и зачем он везет Я. Г. Блюмкина и Н. А. Андреева. Я. Г. Блюмкин, выдавая ему револьвер, «обратился к нему как член [Всероссийской чрезвычайной] комиссии тоном приказания»:

– Вот вам кольт и патроны, езжайте тихо, у дома, где остановимся, не прекращайте все время работы мотора, если услышите выстрел, шум, будьте спокойны.

Далее самое интересное: «Был с нами еще один шофер, матрос из отряда Попова, его привез один из членов ЦК (скорее всего П. П. Прошьян, но не исключено, что М. А. Спиридонова). Этот, кажется, знал, что затевается. Он был вооружен бомбой»{1171}. Судя по дальнейшим показаниям Якова Григорьевича, «этот» совершенно точно знал, куда и зачем едут Блюмкин с Андреевым, и, главное, что следует делать после совершения «акта».

В германское посольство Блюмкин со товарищи приехали в 14 часов 15 минут. На звонок ответил немец-швейцар. Яков Григорьевич, по его собственной оценке, «плохо и долго объяснялся с ним на ломаном немецком и наконец понял, что теперь обедают и надо подождать 15 минут»{1172}. Я. Г. Блюмкина и Н. А. Андреева впустили в здание, они присели на диванчике в ожидании приема. Позвали действительного тайного советника доктора К. Рицлера, а затем лейтенанта Л. Г. Мюллера{1173}. Посетители предъявили К. Рицлеру служебное удостоверение, после чего доктор Рицлер попросил их обождать в приемной, а сам встретился с вызванным им Л. Г. Мюллером и дал лейтенанту для ознакомления врученное ему удостоверение. К. Рицлер и Л. Г. Мюллер вышли к посетителям и пригласили Я. Г. Блюмкина и Н. А. Андреева в малиновый зал, служивший приемной посольства. Первоначально Блюмкину и Андрееву в личном разговоре с послом отказали, однако Яков Григорьевич сумел настоять на необходимости роковой аудиенции{1174}. Л. Г. Мюллер предположил, что К. Рицлером, когда он отправился доложить вопрос В. Мирбаху, «…руководило, по-видимому, предположение, что приезд двух членов из Чрезвычайной комиссии связан непосредственно с дознанием о возможности покушения на жизнь графа Мирбаха»{1175}. Уже в малой приемной Л. Г. Мюллеру стало, по его заявлению, известно, со слов Я. Г. Блюмкина, что визит чекистов связан с процессом «венгерского офицера, графа Роберта Мирбаха»{1176}.

Я. Г. Блюмкин, который в ВЧК занимался вопросами, связанными с германским посольством, действительно хорошо ориентировался в здании и, судя по всему, довел до сведения Н. А. Андреева все необходимые детали. По справедливому замечанию Л. М. Спирина, когда В. фон Мирбах вышел к Я. Г. Блюмкину и Н. А. Андрееву, террористы сразу же заняли выгодное «стратегическое» положение{1177}. Получилось так, что когда все сели за массивный с мраморной крышкой стол, Блюмкин оказался в кресле спиной к окну и имел «свободу маневра». Места напротив него заняли К. Рицлер и Л. Г. Мюллер, причем яркий свет из окна бил им прямо в глаза. Мирбах занял отдельное кресло. Андреев пристроился около двери, имея хороший обзор всего зала и одновременно контролируя вход в него.

Блюмкин вынул из портфеля документы на Р. фон Мирбаха. Посол заявил, что он не имел ничего общего с упомянутым офицером, но спросил: в чем, собственно, состояло дело? Блюмкин ответил, что через день дело о шпионаже будет внесено на рассмотрение революционного трибунала. «Посол и при этих словах оставался пассивен; тогда, – показал Л. Г. Мюллер, – сзади сидевший рыжеватый мужчина (Андреев. – С.В.) обратился к брюнету (Блюмкину. – С.В.) с замечанием:

– По-видимому, послу угодно знать меры, которые могут быть приняты против него (однофамильца посла. – С.В.)»{1178}.

Произошедшее потом Л. Г. Мюллер по-разному описал в своих показаниях, снятых 7 июля инспектором Московской уголовно-розыскной милиции, и в составленном им