За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

позднее «Описании покушения 6/7 июля (так в заголовке документа, данном или самим Л. Г. Мюллером, или позднее П. Н. Макинцианом. – С.В.) 1918 года в германском посольстве в Москве». В показаниях он высказал вполне логичное предположение, что приведенные слова Н. А. Андреева «являлись условным знаком», поскольку «брюнет» повторил «слова рыжеватого мужчины»{1179}. В «Описании покушения» Л. Г. Мюллер добавил, что на заданный вопрос «при его повторении со стороны Блюмкина граф Мирбах ответил утвердительно»{1180}, после чего Блюмкин со словами: «Это я Вам сейчас покажу» – опустил руку в портфель, выхватил револьвер и выстрелил через стол в графа Мирбаха, потом в лейтенанта Мюллера и напоследок в доктора Рицлера (все три раза промахнулся){1181}. К моменту составления «Описания…» уверенности в том, что фраза Андреева, повторенная Блюмкиным, была «условным знаком для начала действия», у Мюллера явно поубавилось. Сам Я. Г. Блюмкин показал впоследствии: «…в удобное мгновение я достал из портфеля револьвер и, выскочив, выстрелил в упор – последовательно в Мирбаха, Рицлера и переводчика (порядок, как видим, указан иной. – С.В.). Они упали…»{1182}. Я. Г. Блюмкин, как отмечено в воспоминаниях С. Д. Мстиславского (надо думать, со слов того же Блюмкина), продолжил «…стрелять в лежащих на полу немцев»{1183}. При этом Л. Г. Мюллер написал, что он сам, посол и доктор Рицлер «…были так поражены, что остались сидеть в своих глубоких креслах. Мы все были без оружия»{1184}. Очевидно, Блюмкину не хотелось признаться даже самому себе, что он умудрился трижды промазать, стреляя с близкого расстояния. Яков Григорьевич, по его собственному заявлению, сделанному в Киевской губернской ЧК в 1919 г., «прошел»{1185} (или «бросился»{1186}, как написал по всей видимости с его же слов литератор С. Д. Мстиславский в своих воспоминаниях) в соседний зал, куда «с бомбой в руке, прикрываясь тяжелой мебелью гостиной, чтобы ослабить возвратное действие взрыва, если бы бомбу пришлось метнуть, крался Андреев»{1187}. Если точнее, как указал Л. Г. Мюллер, «под прикрытием тяжелой мебели бросился также в зал»{1188} Андреев.

Граф Мирбах «внезапно»{1189} «вскочил»{1190} и, «согнувшись»{1191}, «бросился»{1192} в соседний зал за Блюмкиным. Андреев использовал все преимущества диспозиции. «Загородив»{1193} послу дорогу, террорист на пороге, соединявшем залы, бросил себе и Мирбаху под ноги бомбу, которая, однако же, не взорвалась. Не растерявшись, Андреев отшвырнул посла в угол зала и стал, по свидетельству Блюмкина, «извлекать»{1194} из портфеля револьвер. Мирбах, поднявшись, выбежал в соседнюю залу, где его и настигла пуля террориста. Андрееву понадобился всего один выстрел в посла{1195}. Револьверная пуля «прошла сзади через горло и вышла в области носа»{1196}. Для усиления паники Блюмкин, по его заявлению (1919), быстро поднял бомбу, которую кинул Андреев, «и с сильным разбегом швырнул ее»{1197}. Судя по тому, что в дневниковой записи К. фон Ботмера{1198} и в показаниях Л. Г. Мюллера, снятых 7 июля инспектором Московской уголовно-розыскной милиции, на полу в доме Берга обнаружили неразорвавшийся снаряд{1199}, Я. Г. Блюмкин не поднял с пола бомбу Н. А. Андреева, а достал из портфеля и метнул свою собственную{1200}. (Правда, обращает на себя внимание одна несостыковка: Л. Г. Мюллер показал, что бомба лежала возле тела графа в соседнем зале, а К. фон Ботмер записал в дневнике, что она находилась под одним из столов. Более точен, на наш взгляд, в данном случае не лейтенант, а майор.) «Вдруг, – как сообщалось в одном из документов, – в 2 часа 40 минут раздался сильный взрыв, выбились окна на первом этаже особняка Мирбаха, левее парадного крыльца»{1201}. Самого Блюмкина при этом отшвырнуло к выбитым взрывом окнам. Яков Григорьевич увидел, как его товарищ выпрыгнул в окно. «Минуты через три выскочил из окна первого этажа человек, затем – через железный забор на панель и в автомобиль, – сообщалось в одном из документов, – вслед за ним – другой, в черном пиджаке или сюртуке, с длинными распущенными волосами, также из окна через железный забор на панель и прямо-таки кубарем ввалился в автомобиль № 27–60, который сейчас же поехал к Пречистенке»{1202}. Сам Блюмкин показал впоследствии, что он сломал ногу, когда выпрыгнул из окна вслед за Андреевым (новые ботинки, несмотря на «раскат», подвели Якова Григорьевича: он порвал связки на ногах и надломил лодыжку{1203}). Андреев в это время уже успел запрыгнуть в автомобиль. Едва Блюмкин начал карабкаться по ограде, как сотрудники посольства открыли из окна огонь. Яков Григорьевич получил ранение в ногу, что все же не помешало ему перелезть через ограду и присоединиться к своему подельнику{1204}.

Террористы с места преступления скрылись, причем постовой из латышских стрелков, как с возмущением записал позднее в своем дневнике К. фон Ботмер, «несмотря на выстрелы и взрыв, не стрелял в убийц, перелезавших в нескольких шагах от него через забор, и не пытался разоружить их»{1205}. В данном случае странно, что прибывший позднее на место преступления Ф. Э. Дзержинский, который прекрасно знал, как планируют силовые акции, не отдал распоряжения о задержании постового. Скорее всего, этот латышский стрелок – либо контролер теракта, либо агент левых эсеров, который должен был, в случае необходимости, прикрыть отход террористов. По большому счету фон Ботмеру, который, вооружившись револьвером, выбежал вместе со своими коллегами из здания и сделал несколько выстрелов, страшно повезло, что «постовой» не открыл огонь на поражение.

После выстрела Николая Андреева у германского посла началась агония, продлившаяся чуть более получаса. Свидетельство немецкого врача гласило, что Вильгельм фон Мирбах скончался в 3 часа 15 минут 6 июля 1918 г.{1206}.

Яков Блюмкин с Николаем Андреевым поспешили к Дмитрию Попову в Боевой отряд при ВЧК. Показания Блюмкина 1919 г. о том, что он якобы не знал, куда они ехали, не выдерживают критики: Яков Григорьевич сам констатировал, что их маршрутом руководил «шофер из отряда Попова»{1207}. В Большой Трехсвятительский переулок, как показал в 1921 г. «в ответ на предложенные т. Лацисом» в тюрьме военной контрразведки вопросы{1208} сам Попов, «почти вслед за Блюмкиным [… ] прибыл почти весь ЦК»{1209} ПЛСР. Я. Г. Блюмкин заявил в Киевской губернской ЧК в 1919 г., что они с Н. А. Андреевым «очутились» в Большом Трехсвятительском переулке «неожиданно для самих себя»{1210}. Повторимся: пути отхода эсерами всегда намечались заранее (достаточно ознакомиться с литературными шедеврами того же Б. В. Савинкова), а маршрут указывал шоферу ВЧК его «коллега» из Боевого отряда при ВЧК. А потому все рассуждения Я. Г. Блюмкина наедине то ли с собой, то ли с некомпетентными или (что, впрочем,