За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Мемуарные свидетельства В. Д. Бонч-Бруевича о переданных через него В. И. Лениным распоряжениях Н. И. Подвойскому подтвердить нечем (прославленный профессор Историко-архивного института Александр Давидович Степанский как-то констатировал на одной из своих лекций, что «телефон – убийца документа»), а основания для их опровержения есть. В докладе, направленном в Совет Народных Комиссаров Н. И. Подвойским и Н. И. Мураловым, говорится о том, что поручение взять на себя непосредственную организацию и руководство операцией по подавлению восстания левых эсеров отдал «Совнарком»{1313}, и было это не позднее 17 часов.

В. Д. Бонч-Бруевич как раз и указал в своих воспоминаниях, что вскоре в Кремле состоялось экстренное заседание Совнаркома, на которое, если верить управляющему делами Совнаркома, членам правительства в принципе можно было и не собираться, поскольку оно лишь одобрило «чрезвычайные меры, уже (! – С.В.) принятые органами правительства»{1314}. Несмотря на то, что экстренное заседание Совнаркома не упомянуто в ленинской биохронике, оно совершенно точно состоялось, причем в нем, судя по всему, приняло участие буквально несколько наркомов, однако помимо членов правительства присутствовали те видные деятели большевистской партии, кто находился в это время в Кремле. Один из них – приехавший на съезд из колыбели революции Г. Е. Зиновьев. В своем докладе о V Всероссийском съезде Советов, сделанном в Петрограде, Григорий Евсеевич заявил: «Совет Народных Комиссаров в первом же своем заседании», состоявшемся после гибели Вильгельма фон Мирбаха, «…сказал: “после этого убийства мы находимся на волосок от войны”»{1315}. Логично предположить, что на заседании как раз имели место те самые диалоги, фрагменты которых Л. Д. Троцкий через шесть лет пересказал как состоявшиеся до отъезда Ленина со Свердловым в германское посольство. На экстренном заседании Совнаркома, вопреки тому, о чем понаписал в своих воспоминаниях В. Д. Бонч-Бруевич, был принят ряд важных решений, о которых нам известно из упомянутого доклада в Совнарком Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова о ходе подавления Левоэсеровского мятежа и из свидетельских показаний М. Я. Лациса{1316} по делу «о контрреволюционном заговоре» ЦК ПЛСР «и других лиц той же партии против советской власти и революции».

Получив поручение Совнаркома (не исключено, что это поручение действительно было передано через В. Д. Бонч-Бруевича), Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов «немедленно»{1317} отдали собственные распоряжения: районным военкоматам – «быть наготове всем вооруженным силам, выставить заставы в разных местах и занять мосты»; «стянуть войска из лагерей»{1318}. После этого Подвойский с Мураловым, как и написал в своих воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевич, с чувством, с толком и с расстановкой отсутствующих в Москве (традиционно праздновавших канун Иванова дня за городом) латышских частей «…приступили к тщательному выяснению состояния и количества наших сил и сил противника и их расположения»{1319}. Военные деятели «…считали необходимым выяснить характер наших сил по трем категориям – «безусловно преданные части, неопределенно настроенные и ненадежные»{1320}. Далее Подвойский с Мураловым «приступили к разработке плана операции (разбивка Москвы на боевые районы, разработка как общей операции, так и задач по отдельным районам)»{1321}. Неизвестно, как долго главный военный бюрократ и московский «военачальник» еще бы разрабатывали то, что были не в состоянии разработать, когда бы, выясняя, на какие именно части большевики могли положиться, они бы не переговорили с латышскими комиссарами и не приняли бы единственно верное решение – доверить дело профессионалам: «Для разработки общего плана операции, по предложению товарищей латышей – Я. Я. Пече{1322} и Я. Я. Козака{1323} – и после запроса т. Петерсона [К.А.] был приглашен начальник Латышской дивизии т. Вацетис (Иоаким Иоакимович не состоял ни в большевистской, ни в какой иной партии. – С.В.), совместно с которым были разработаны план и программа военных действий»{1324}.

В отличие от своих земляков, уехавших 6 июля за город для устройства традиционных народных гуляний «накануне Ивана Купалы»{1325}, И. И. Вацетис дисциплинированно находился в штабе латышей – на Знаменке, в доме № 10{1326}, а оттуда направился в помещение технической редакции «Известий Народного комиссариата по военным делам» на Садово-Кудринскую (судя по всему, это было совсем недалеко от места недавней регистрации левоэсеровских делегатов на V Всероссийский съезд Советов). Именно на Садово-Кудринскую около 17 часов дня подъехал черный автомобиль, из которого, по выражению И. И. Вацетиса, «выскочил адъютант Муралова» – по всей видимости, секретарь Николая Ивановича Александр Владимирович Мандельштам{1327} (правда, нельзя полностью исключить, что это был или секретарь Московского окружного военного комиссариата Р. И. Жаворонков{1328}, или заведующий личной канцелярией комиссариата М. Сапелов{1329}). Вбежав в комнату, где находились И. И. Вацетис, В. А. Антонов-Овсеенко и другие большевистские и/или военные деятели, А. В. Мандельштам «потребовал», чтобы Иоаким Иоакимович «немедленно»{1330} ехал вместе с ним к Муралову. Вацетис поинтересовался, зачем он понадобился, и получил в ответ вполне логичное:

– Там узнаете.

По дороге автомобиль, в котором Вацетис ехал предположительно с Мандельштамом, несколько раз остановили вооруженные грузовики коменданта столичного гарнизона (того же Муралова), искавшие «какой-то черный автомобиль, на котором скрылись убийцы германского посла Мирбаха»{1331}. Вацетис и секретарь Муралова подъехали к зданию бывшего Александровского военного училища, в котором дислоцировался штаб Московского военного округа{1332}, и остановились «у подъезда Высшего военного трибунала»{1333}. Прибытия Иоакима Иоакимовича явно ждали: все пропуска были заранее выписаны, а часовые предупреждены. Везде стояла усиленная охрана. Вацетиса ввели в большую квартиру, которую занимал комендант гор. Москвы. В одной комнате за столом, подальше от окна, сидели Муралов с Подвойским, на столе был разложен план столицы, который Николай Иванович и Николай Ильич «внимательно рассматривали»{1334}. Вацетис был знаком с Подвойским, а вот Муралова, по его утверждению, «видел впервые»{1335}. Подвойский ввел Вацетиса в курс дела и сказал, что поставлена задача разбить левых эсеров ночной атакой, с тем чтобы ликвидировать мятеж к 4-м часам утра. Николай Ильич составил изумительный мертворожденный план, в котором даже умудрился назначить время начала атаки на позиции левых эсеров – 2 часа ночи. Остается подивиться степени понятливости Иоакима Иоакимовича, которому, по его признанию, «было всё ясно»{1336}. «Главная задача возлагается на латышские части, а я, как командир дивизии, должен буду руководить их действиями», – уразумел Вацетис. Он поделился своими соображениями с членом коллегии Наркомата по военным и морским делам и командующим войсками Московского военного округа и с изумлением выяснил, что его «предположения оказались неверными»{1337}.

Муралов прямо заявил Вацетису:

– Командовать войсками вы не будете. Ваша задача – разработать план разгрома левых эсеров.

Таким образом, Подвойский с Мураловым расписались в том, что их собственный план ни на что