За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Царицына Сталиным со товарищи: «Что касается истеричных – будьте уверены, у нас рука не дрогнет. С врагами будем действовать по-вражески»{1576}. Понимая, что связь прервали левые эсеры, В. И. Ленин позвонил по телефону А. М. Николаеву и попросил его немедленно связаться с Ходынской радиостанцией и передать от имени Совнаркома всем радиостанциям циркулярную радиограмму о том, что телеграфные распоряжения левых эсеров являются провокационными. Председатель Совнаркома лично санкционировал текст радиограммы{1577}.

К 2-м часам 7 июля И. И. Вацетис выяснил, что положение тех войск, на которые мог опереться председатель Совнаркома, «значительно окрепло»{1578}. У храма Христа Спасителя сосредоточились части 1-го Усть-Двинского латышского стрелкового полка с артиллерией и Образцовый советский полк. На Страстную площадь прибыл 2-й Рижский латышский стрелковый полк при четырех орудиях артиллерийской школы. Таким образом, защитники В. И. Ленина имели группы войск у храма Христа Спасителя, в Кремле, на Страстной площади и на Арбатской площади. Сведения о противнике оставались приблизительными, однако стало ясно, что левоэсеровские вожди упустили «…момент для решительных действий, и без больших жертв они уже не могли победить…»{1579}.

В целом у Иоакима Вацетиса «…создалось впечатление, что мы победим, если утром перейдем в решительное наступление всеми силами, собранными в течение ночи»{1580}.

Вторичное «свидание»{1581} И. И. Вацетиса с В. И. Лениным (на этот раз совершенно точно известно, что латыш явился в Кремль в сопровождении Н. И. Подвойского, который, впрочем, остался в секретарской комнате и на аудиенции не присутствовал) состоялось в Кремле в 2 часа ночи 7 июля. Вацетис отрапортовал:

– Не позже 12 часов 7 июля мы будем победителями в Москве.

Ленин схватил обеими руками правую руку Вацетиса, крепко-крепко ее пожал и сказал:

– Спасибо, товарищ. Вы меня очень обрадовали{1582}.

В течение 20-минутной аудиенции будущий советский главком сделал доклад и ответил на многочисленные вопросы председателя Совнаркома о настроении Московского гарнизона и латышских стрелков. В. И. Ленин одобрил план подавления мятежников{1583}.

После этого В. И. Ленин вместе с И. И. Вацетисом вышли в помещение секретариата предсовнаркома, чтобы вождь большевиков мог отдать очередные распоряжения. Там они увидели Н. И. Подвойского, который, стоя посередь комнаты и держа полбуханки хлеба, отламывал от нее небольшие кусочки.

– Свежий хлеб, не хотите ли? – спросил он.

В. И. Ленин и И. И. Вацетис охотно присоединились к Николаю Ильичу: выяснилось, что никто из них не ужинал{1584}.

Сразу после беседы и перекуса председатель Совнаркома побеседовал с сотрудником газеты «Известия» А. А. Антоновым по поводу Левоэсеровского мятежа, чуть позднее выслушал члена коллегии Наркомата по продовольствию РСФСР А. Г. Шлихтера о задержании его, наркома А. Д. Цюрупы и нескольких других членов коллегии левоэсеровскими мятежниками, отнявшими у них автомобиль{1585}.

Член ВЦИК Иван Абрамович Завадский показал 12 июля, что в ночь на 7 июля он был «…делегирован в Городской районный совет вместе с другими товарищами делегатами V Всероссийского съезда. Около 2 часов ночи 7 июля Городской районный совет получил сведения», что часть войск, расквартированных в Покровских казармах, «под влиянием левоэсеровской агитации колеблется переходить на их сторону»{1586}. Городской райсовет не нашел ничего лучшего, нежели отправить в казармы ответственного политического комиссара – Завадского – с двумя товарищами. Всех троих, как водится, арестовал патруль поповцев (правда, по пути арестованным большевикам удалось скрыться){1587}. Помешать антибольшевистской агитации, развернутой в казармах, не удалось.

И. И. Вацетис, перечисляя в одном из вариантов своих воспоминаний формирования, принявшие участие в мятеже, отметил, что поповцев поддержал отряд черноморских матросов и на их сторону «перешел полк Венглинского (так в мемуарах Вацетиса. – С.В.), квартировавший в Покровских казармах»{1588}. В данном случае латыш-военспец явно преувеличивает силы восставших. Для начала никакого «полка Венглинского» не существовало в природе, а был, как уже говорилось, 16-й летучий отряд Винглинского – весьма немногочисленный, в нем насчитывалось около полутора сотен бойцов{1589}. К восставшим, судя по всему, не на деле, но лишь на словах присоединилась примерно треть отряда – около 50 человек{1590}. Сам Яков Казимирович показал 13 июля в качестве свидетеля по делу о мятеже, что 6 июля после поездки «к Муралову» он вернулся к себе в отряд – видимо, это было после 23 часов. От бойцов Я. К. Винглинский узнал о том, что между 21 и 23 часами к ним приходили Б. Д. Камков и Д. А. Черепанов. Судя по всему, и Борис Давидович, и Донат Андреевич были «обманываться рады», заявляя позднее, что к ним присоединился весь отряд. В Покровских казармах Камков с Черепановым уж точно убедились в том, что Винглинский их обманул. Как следствие в 3 часа ночи в 16-й летучий отряд, по словам Якова Казимировича, «ворвались человек 125 матросов из поповского отряда»{1591} для его ареста. Сам Винглинский в это время безмятежно дрых в своей постели, из которой его вытащили и «повели в поповский штаб»{1592}. Если верить Винглинскому, там он «заявил Попову», что поскольку выступление было «направлено против советской власти», он с ними не пойдет. Винглинский показал: «Черепанов и Саблин (в последнее уж точно верится с трудом. – С.В.), [а] также и сам Попов (это весьма вероятно. – С.В.) нанесли мне ряд ударов и я был отправлен в то же помещение, где содержались Дзержинский, Лацис, Смидович и другие. Те удивились, когда увидели меня, и сказали, что в штабе Попова хвастались, что Винглинский присоединился к ним»{1593} (последнее, впрочем, неудивительно, поскольку, как мы помним, Яков Казимирович, когда он прибыл в Большой Трехсвятительский, пообещал привести свой отряд к восставшим).

В Покровские казармы, к бойцам Первомартовского полка, для закрепления агитационно-пропагандистского «успеха» П. П. Прошьяна прибыл В. А. Александрович. Вячеслав Александрович, видимо, умел убеждать. После его выступления полк заявил о своей солидарности с поповцами (всего в полку в ночь на 7 июля налицо было 140–150 человек). Революционные матросы арестовали комиссара С. В. Шоричева, делегаты полка были приглашены на заседание ЦК ПЛСР, но «отнеслись к предложению выступить [на стороне левых эсеров] отрицательно, ограничившись только несением караульной службы»{1594}. Судя по всему, примерно так же – на словах, но не на деле – к мятежникам «присоединился» в итоге и 1-й Советский полк{1595}. С. Д. Мстиславский прямо заявил в своих воспоминаниях: расположенные в Покровских казармах части недавно в чем-то проштрафились и предназначены были к разоружению; тем самым, естественно, «…настроение их было “оппозиционным”. Они выслушали весьма благосклонно ораторов, приняли предложенную ими резолюцию о присоединении», но «вооруженных людей на “усиление фронта” не дали, в поповский штаб явилось добровольно человек 50 – не больше»{1596}. Таким образом, ЦК ПЛСР мог рассчитывать в событиях, вошедших в историю в качестве Левоэсеровского мятежа, максимум