За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Н. И. Подвойского и Н. И. Муралова авторство решения не указано. В характерной для советской эпохи манере два большевика написали, что «…решено было подвести артиллерию на руках на самое близкое и возможное для стрельбы расстояние и раздавить мятежников артиллерийским огнем»{1652}. И. И. Вацетис приписал в воспоминаниях о событиях 6–7 июля 1918 г. данное решение себе (с учетом его персональной ответственности за подавление мятежа мы полагаем, что он в любом случае имел на это право). «…в связи с донесениями комбрига Дудина, – писал Иоаким Иоакимович, – я принял [решение] разгромить артиллерийским огнем резиденцию [левых эсеров], расположенную в особняке Морозова, после чего перейти в общую атаку. Для осуществления этого решения мною было указано комбригу Дудину подвести совершенно скрытно несколько орудий возможно ближе к Морозовскому особняку и когда эта задача будет выполнена, то доложить мне по телефону. Это распоряжение было отдано около 9 часов утра, и при исполнении его могли встретиться очень крупные затруднения маневренного характера. Во всяком случае, по моим соображениям, к полудню я должен получить доклад комбрига Дудина, что орудия наведены на резиденцию [левых эсеров]. Невзирая на большие трудности, эта задача была выполнена, и командиру артиллерийского дивизиона Берзину Э. П. удалось подвезти два орудия к храму Владимира и установить их на расстоянии 300 шагов от Морозовского особняка»{1653}. При этом Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов утверждали в своем докладе Совнаркому, что орудия удалось подвести на расстояние не в «300 шагов», как указано в воспоминаниях И. И. Вацетиса, а в «200 шагов»{1654}. Латыши вспоминали впоследствии, что одно орудие они оставили в Малом Ивановском переулке для прикрытия от броневиков, находившихся в распоряжении левых эсеров и оперировавших на соседних с Большим Трехсвятительским переулком улицах{1655}.

Мятежникам передали предложение о сдаче{1656}. И. И. Вацетис от встречи с направленными для переговоров матросами, как мы помним, отказался, причем самый факт направления делегации, с одной стороны, вдохновлял на подвиги преданные большевикам части, а с другой – способствовал еще бóльшему моральному разложению левоэсеровских мятежников.

В ответ в штаб Латышской стрелковой советской дивизии (на Знаменку, в д. № 10){1657}, как доложили позднее Совнаркому Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов, прибыли парламентеры «поповцев»{1658}. Это были четыре матроса{1659} «во главе с адъютантом Попова»{1660}. Подвойский с Мураловым доложили Совнаркому, что парламентеры ответили на предложение, «что они не сдадутся и будут сражаться до последнего»{1661}. При этом Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов умолчали о том, что, по данным С. Д. Мстиславского, парламентеры заявили в штабе Латышской стрелковой советской дивизии: всему этому предприятию, левоэсеровскому, значительная часть Боевого отряда при ВЧК «не сочувствует»{1662}. Мстиславский позднее объяснял данное заявление парламентеров следующим образом: «…внутренней устойчивости в “мятежном” штабе не было», более того – «значительная часть отряда, чувствуя себя изолированной и, в силу совершенной пассивности своей, обреченной, нервничала»{1663}.

И. И. Вацетис продемонстрировал, что дипломатическим даром Господь его не одарил. «Матросы просили вступить в переговоры с левыми эсерами, – рассказал в своих воспоминаниях Иоаким Иоакимович. – Из штаба дивизии спросили по телефону меня, как поступить с делегацией. Я сказал, чтобы попросили матросов удалиться»{1664}. О приказании И. И. Вацетиса прогнать парламентеров доложили Л. Д. Троцкому.

Прагматичный глава советского военного ведомства решил воспользоваться случаем для мирного урегулирования конфликта. Он поручил вступить в переговоры своему заместителю Э. М. Склянскому{1665}. Эфраим Маркович подошел к храму Св. Владимира, судя по воспоминаниям И. И. Вацетиса, около 10.30. Э. М. Склянский, по выражению Иоакима Иоакимовича, «уговорил» Э. П. Берзина прекратить боевые действия против левых эсеров и «вступить с ними в переговоры»{1666}. Берзин, по заявлению Вацетиса, «поддался на уговоры Склянского» (а точнее – в обоих случаях не позволил себя уговорить, а выполнил приказ замнаркома по военным делам), отдал приказ оба орудия отвезти обратно – на бульвар напротив Покровских казарм. И. И. Вацетис, скорее всего, точен, когда он утверждает, что «об этом не было сообщено» П. Дудину, который, соответственно, не узнал «о прекращении (временном! – С.В.) боевых действий»{1667}. Искать здесь какие-либо происки «троцкистов» (пока что не существовавших в природе) не имеет смысла: заместитель наркома не обязан был «сообщать» что-либо комбригу.

Со стороны левых эсеров на этот раз переговоры вел вышедший из особняка Морозова Ю. В. Саблин. И. И. Вацетис написал в тридцатые годы, что переговорами Склянского с Саблиным «…наше наступление было фактически сорвано в самом главном направлении. О выступлении троцкистов на других участках нашего наступления мне неизвестно, но знаю, что с 3-м латышским полком тоже было не совсем ладно. Фактически благодаря деятельности Склянского Э. М. наше наступление было сорвано»{1668}. И. И. Вацетис незадолго до этого сам называл причины того, что третья боевая группа войск осталась существовать только на плане. В числе этих причин не фигурировали ни происки Л. Д. Троцкого, ни происки Э. М. Склянского. В действительности Эфраим Маркович передал через Ю. В. Саблина ультиматум левым эсерам, срок которого истекал в 11.30{1669}. На предложение о сдаче мятежники вновь прислали парламентеров во главе с адъютантом Д. И. Попова, ответивших отказом и заявивших, что бойцы Боевого отряда при ВЧК будут сражаться до последнего{1670}.

И. И. Вацетис писал в тридцатые годы: «Я всё время находился в штабе [Московского военного] округа и был при телефоне. При мне неотлучно дежурили (надзирали за Иоакимом Иоакимовичем. – С.В.) Муралов и Подвойский. Муралов отдал мне довольно странное распоряжение»{1671}:

– Когда Дудин доложит [Вам] о том, что латышские батареи заняли позицию и орудия будут наведены на особняк Морозова, то до отдачи приказания открыть огонь [Вы должны] сообщить об этом [мне] {1672}.

И. И. Вацетис написал в тридцатые годы, что «распоряжение» Н. И. Муралова его «тоже сильно удивило», но каким-либо образом «реагировать на него» Иоаким Иоакимович «никак не мог»{1673}. Вацетис признался: он «допускал», что Муралов мог действовать «на основании инструкций, получаемых из Кремля»{1674}. Сомневаться в этом не приходится: Н. И. Муралов совершенно точно получал инструкции «из Кремля». Вопросов два. Первый – от кого именно? Второй – не желал ли тот, кто отдавал приказания Н. И. Муралову, избежать ненужного кровопролития, до последнего надеясь на сдачу ЦК ПЛСР и отряда Д. И. Попова?

И. И. Вацетис написал в тридцатые годы: «Я постоянно справлялся по телефону у Дудина о ходе наступления на различных участках боевого фронта. Особенно меня интересовало положение дела против резиденции левоэсеровского правительства (так в воспоминаниях. – С.В.), и мне показалось, что там наши действия ведутся недостаточно энергично, на что я и указал Дудину, который находился на своем командном пункте где-то возле Воспитательного дома. Дудин в свою очередь ждал доклада Берзина о готовности его орудий. В начале двенадцатого часа комбриг Дудин сам отправился к храму Владимира»,