За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Н. И. Подвойский и Н. И. Муралов указали в своем докладе Совнаркому, что передовые заставы поповцев под давлением большевистских частей «постепенно стали отходить к [Большому] Трехсвятительскому переулку»{1631}. К 7–8 часам утра 7 июля 1-й латышский полк подошел непосредственно к штабу мятежников в Большом Трехсвятительском переулке, заняв позиции по Малому Ивановскому переулку и в районе Хитрова рынка. На углу Варварской площади и Солянковского проезда, а также на Солянке расположилась 1-я батарея латышского легкого артиллерийского дивизиона{1632}.

Около 7–8 часов утра наступление совнаркомовских войск и провал первого (а точнее, нулевого) раунда мирных переговоров заставили левых эсеров активизироваться. Мятежники решились на артобстрел Московского Кремля. Несмотря на отмеченную С. Д. Мстиславским «пассивность» ЦК ПЛСР, утром 7 июля из Кремля по телефону сообщили в Московский Совет: «Пушечные снаряды попадают по Кремлю, разрываются на площади. Два снаряда попали в купол Архангельского собора, разворотили крышу и произвели разрушение внутри. Попадания во время этого разговора продолжаются»{1633}. 9 июля Л. Д. Троцкий говорил на заседании V Всероссийского съезда Советов об одиночных снарядах, которые в ночь на 7 июля падали на двор Московского Кремля{1634}, а В. Д. Бонч-Бруевич много позднее событий 1918 г. оставил примечательное воспоминание об одном снаряде, пущенном, как тогда «говорили, будто бы откуда-то с Воробьевых гор»{1635}. Правда, в Партийный архив Института истории партии при ЦК Компартии Латвии были переданы воспоминания помощника коменданта Кремля М. Бауде, в которых утверждалось, что ранним утром 7 июля поповцы выпустили по Кремлю три снаряда. Пулеметчики 9-го латышского полка Андерсон и Густав Густавович Клуцис осмотрели места падения и доложили, что один снаряд попал в угол колокольни Ивана Великого, второй – в купол дворцовой церкви, а третий – в земляной вал около Николаевского дворца{1636}. Надо признать, что, основываясь на всех этих мемуарных и полумемуарных источниках, оценить сейчас реальный ущерб, нанесенный памятникам зодчества, которые расположены на территории Московского Кремля, возможным не представляется.

И. И. Вацетис писал впоследствии: «…послышалась артиллерийская стрельба из [Большого] Трехсвятительского переулка по Кремлю. Снаряды попадали в Малый дворец. Огонь велся из полевых орудий гранатой и шрапнелью. Это был самый безобидный огонь. Но я опасался, что левые эсеры откроют по Кремлю огонь зажигательными снарядами, что могло бы создать большую опасность для центра города»{1637}.

«С наших батарей последовал запрос о разрешении открыть огонь по [Большому] Трехсвятительскому переулку, – вспоминал в 1927 г. Иоаким Иоакимович. – Одна батарея стояла у храма Христа Спасителя, другая – на Страстной площади. Я отдал распоряжение не открывать огня до моего приезда на батареи. Сначала я направился на батарею, расположенную у храма Христа Спасителя. Там стояли два орудия. Обслуживали орудия курсанты: кадровых командиров не было (видимо, их и вызвал Троцкий. – С.В.). Курсанты приготовляли орудия для стрельбы по карте. Орудия были наведены на [Большой] Трехсвятительский переулок; направление и расстояние, вычисленные по карте, были определены неправильно. После тщательной проверки оказалось, что снаряды ударили бы в Воспитательный дом (в конце Москворецкой набережной. – С.В.). Этой батарее было запрещено стрелять. Что же касается батареи, расположенной на Страстной площади, то [… ] стрелять [ей] пришлось бы по угломеру и уровню, а с этими атрибутами артиллерийской техники курсанты были мало знакомы. Да и смысла не было стрелять, не имея определенных целей. В результате такой стрельбы, какую могли дать наши батареи, могли возникнуть многочисленные пожары в центре города»{1638}. Учтя данные соображения, Вацетис «…распорядился открывать артиллерийский огонь только на близкие расстояния и прямой наводкой»{1639}.

И. И. Вацетис констатировал в своих воспоминаниях, что «продвижение» поддержавших большевиков частей шло «медленно, но планомерно»{1640}. Вынудив мятежников очистить от своего присутствия Центральный телеграф, 2-я боевая группа войск под командованием Фрица Рекста (2-й латышский стрелковый полк, рота 9-го латышского стрелкового полка и рота курсантов) двинулась дальше по Чистопрудному бульвару к Покровским казармам. Во время натиска на мятежников по Чистопрудному бульвару особо отличился командир 5-й роты Якобсон, который, как отметил Ф. Рекст в рапорте, поданном 8 июля К. А. Петерсону, руководил разведывательным отрядом и проявил личную храбрость. Под сильным огнем Якобсон, вдохновляя подчиненных на подвиги собственным примером, выбивал мятежников из занятых ими домов. Храбрость и находчивость в той же операции проявили стрелки Янсон, Стурис, Шлауэр, Гарбовский, Пилаг, Киаже, Мезау, Зилинский и Викман. На Чистопрудном бульваре 7 июля было захвачено около 200 мятежников{1641}. К 10 часам вторая боевая группа войск то ли заняла «часть Покровских казарм»{1642}, то ли «овладела Покровскими казармами»{1643} целиком. Здесь боевая группа остановилась. По справедливому замечанию Л. М. Спирина, между тем «…дальнейшее продвижение полка в тыл мятежников могло не только оказать помощь войскам, которые наступали с Варварки, но и привести к окружению врага. К сожалению, этого не произошло»{1644}.

Однако, по признанию И. И. Вацетиса, труднее было положение первой боевой группы войск, т. е. 1-го Усть-Двинского латышского стрелкового и Образцового советского полков. Левоэсеровские отряды разместились в окопах и за баррикадами и расставили пулеметные расчеты на крышах и на балконах. Они оказали упорное сопротивление правительственным войскам и вынудили их приостановить наступление и начать «…закрепляться, занимая прилегающие дома и приспособляя к обороне заборы и площади»{1645}. Попал под пулеметный огонь и понес «значительные» потери убитыми и ранеными 1-й Усть-Двинский латышский стрелковый полк, были потери и в Образцовом советском полку{1646}, который прикрывал тылы первой боевой группы войск{1647}. По свидетельству Иоакима Иоакимовича, 3-й Курземский латышский стрелковый полк вообще пришлось держать в резерве, поскольку, во-первых, он только что прибыл «с корниловского фронта, понес большие потери и был крайне утомлен», а во-вторых, на фронте полк сражался бок о бок с теми самыми матросами, которые «очутились в лагере левых эсеров»{1648}, а потому на преданность бойцов рассчитывать не приходилось. Мемуары И. И. Вацетиса частично корректируют воспоминания его сослуживцев. 3-й латышский полк был действительно приспособлен для охраны Замоскворечья, однако часть его личного состава все же была выделена для борьбы с мятежниками{1649}. Так или иначе, Пётр Дудин прямо доложил Иоакиму Вацетису о нецелесообразности «открытого штурма»{1650}.

К 9 часам утра командир артиллерийского дивизиона Э. П. Берзин вместе с командиром легкого артдивизиона Э. Сакенфельдом (Саккенфельдом) направились для рекогносцировки к церкви на углу Варварки и Зарядьевского переулка, у которой залегли стрелки 1-го латышского полка. Решено было выдвинуть орудия вперед и поставить их у церкви, откуда можно было прямой наводкой стрелять по штабу мятежников{1651}. В докладе