За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

суп да рыба с кашей. Нашему брату, привыкшему ко всем передрягам, конечно, нисколько не затрудняло наедаться этим. Смеялись – уфимцы да казанцы – мешочники – обжоры. Вечером в 6 часов ужин – опять тот же суп. Кипяток можно было доставать всё время. Целыми днями пили чай. Собирались все в нашу камеру. Как только кончали – т. Спиридонову, т. Измайлович, т. Мстиславского разводили по одиночкам. Читали газеты, обсуждали, рисовали (задумывали выпустить сборник, когда выйдем на волю, и в нем поместить рисунки наших камер – инициатор сборника т. Мстиславский [… ]). В общем, неприглядно, однообразно протекала жизнь. Тов. Спиридонова писала на волю: “Если когда-нибудь нам придется арестовать Ленина, то уже в такой ужасающей обстановке мы его держать не будем”»{1779}. Как известно из истории, вопреки переговорам с левыми коммунистами весной – в начале лета 1918 г., арестовать председателя Совнаркома левым эсерам так и не удалось.

7 июля ЦК РКП(б) принял постановление, подписанное на следующий день{1780} Я. М. Свердловым, Л. Д. Троцким и В. И. Лениным: «В видах ускорения ликвидации дела о задержанных в Большом театре левых эсерах ЦК постановляет: произвести в течение ночи с 8 на 9 выяснение отношения делегатов V [Всероссийского] съезда [Советов] – левых эсеров – к авантюре. Освободить тех, кто заведомо непричастен и не сочувствует авантюре. Все материалы передать в [Особую] следственную комиссию. Члену комиссии т. Шейнкману [Я.С.] (курсив наш. – С.В.) поручается произвести эту техническую работу как предварительную по отношению к следствию»{1781}. Судя по тому, что 9 июля большевики возобновили работу очищенного от левых эсеров V Всероссийского съезда Советов, задание было выполнено, и притом весьма оперативно. Тем более что к моменту принятия высшим большевистским органом указанного постановления «фильтрационно-проверочные работы» были, судя по всему, уже практически полностью закончены. По данным Л. М. Спирина, «… левых эсеров перевели в здание Малого театра. В тот же день они были освобождены»{1782}, за исключением 12 человек, которых 8 июля посадили на кремлевскую гауптвахту вместе с М. А. Спиридоновой (9 июля 10 арестованных из 13 выпустили, а на гауптвахте оставили только Марию Александровну, А. А. Измайлович и С. Д. Мстиславского, которые должны были предстать перед судом в соответствии с резолюцией очищенного от большинства левых эсеров V Всероссийского съезда Советов).

8 июля В. И. Ленин, который, очевидно, не собирался в ближайшие дни повторять свой вояж с супругой в Сокольники, подписал телефонограмму Моссовету с предписанием сообщить всем районным советам и комиссариатам столицы и окрестностей подтверждение, что пропуска для автомобилей действительны лишь при наличии одной из подписей – его самого, председателя ВЦИК Я. М. Свердлова, наркома по военным и морским делам РСФСР Л. Д. Троцкого или командующего войсками Московского военного округа Н. И. Муралова, а также что задержанию не подлежали автомобили наркомов и Автобоевого отряда при ВЦИК. Кроме того председатель Совнаркома подписал телеграмму Советам в Подольск, Богородск, Покров, Петушки, Владимир, Киржач, Павлово-Посад, Орехово-Зуево, Черкушино, Александров, Дмитров, Озеры, Егорьевск и Бронницы с сообщением о том, что поднявшие мятеж левые эсеры в одиночку и малыми группами рассеялись по лесам. В. И. Ленин предписал всем Советам, комиссариатам, рабочим и сельским комитетам срочно принять меры к очищению районов от мятежников{1783}.

Левая эсерка Н. А. Рославец заявила на возобновившем 9 июля свою работу съезде, что будет выступать «от имени партии самоубийц»{1784}. Ее выступление получило «высокую» оценку в статье Д. Шляпникова. Левый эсер, выпущенный из заключения в комендатуре Кремля 11 июля (весьма символично, что решение о своем освобождении Шляпников выслушал в Здании судебных установлений Московского Кремля{1785}), констатировал, что последние заседания V Всероссийского съезда Советов «…прошли гладко, по дирижерской палочке. Свыше 300 членов съезда – Фракция левых с.-р. – были выпущены как раз тогда, когда съезд уже закрылся, 11 июля. И большевики ведь не пишут в своих газетах, когда именно Фракция левых с.-р. была выпущена. Наоборот, даже пишут, что она присутствовала на съезде. Под ней они в данном случае разумеют барышню Рославец, да небольшую часть [Левоэсеровской фракции], подавшую на “Высочайшее имя” заявления. [… ] Работать без оппозиции [большевикам] было легко. Говори, командуй дирижерской палочкой – возражать никто не будет. Так был решен продовольственный вопрос, утверждена Советская Конституция, власть большевиков [… ] закреплена на шесть месяцев. Что и требовалось доказать»{1786}. Однако мы вынуждены добавить к этому: в целом с членами Левоэсеровской фракции съезда обошлись более чем мягко, с учетом того факта, что часть из задержанных в здании Большого театра позднее занялась антибольшевистской деятельностью{1787}.

Впоследствии ненадолго заменивший убитого Вильгельма фон Мирбаха Карл фон Гельферих констатировал в своих воспоминаниях, что убийцы посла Яков Блюмкин и Николай Андреев сумели бежать – «…при обстоятельствах довольно загадочных. Русское правительство, показав, правда, большое усердие по части извинений за случившееся, обнаружило однако же гораздо меньшее усердие в преследовании убийц и зачинщиков. Хотя оно и представило в конце концов нашему представителю список, в котором значилось свыше ста человек, расстрелянных за участие якобы в покушении (в числе 13, а не “свыше ста” человек был, как мы помним, и товарищ председателя ВЧК В. А. Александрович. – С.В.), однако же в этом списке не было имен ни убийц, ни главных зачинщиков»{1788}. Заметим, что Д. И. Попов вплоть до декабря 1918 г. распрекрасно «…прожил в Москве, лечась от нервного паралича как результата пережитого»{1789}. Впрочем, германским представителям удалось добиться «…удаления военных миссий Антанты, все еще продолжавших свои бесчинства в Москве»{1790}. Добавим – в условиях развернувшейся в марте 1918 г. в полном объеме интервенции Антанты.

Согласно сообщению Московского окружного военного комиссариата от 11 июля 1918 г., общее число арестованных по делу о Левоэсеровском мятеже достигло 444 человек{1791}. Народный комиссариат по военным делам РСФСР отдал следующий приказ: «Наряду с частями, безукоризненно исполнявшими свой революционный долг во время мятежа левых эсеров, в составе Московского гарнизона оказались недостойные группы, которые либо примыкали к мятежникам, либо ослаблялись внутренними раздорами. Для расследования поведения всех частей Московского гарнизона, для установления порочных элементов в его среде с целью примерного их наказания учреждается комиссия в следующем составе: председатель – М. С. Кедров{1792}, члены – Данишевский, Аросев»{1793}. Примечательно, что А. Я. Аросев представлял в комиссии будущего руководителя первого единого центрального органа управления советской военной контрразведкой (М. С. Кедрова) Московский военный округ.

12 июля А. А. Измайлович написала в своем тюремном дневнике: «Понемножечку начали выпускать. При допросах пытаются уговорить допрашиваемых отречься от их партии, как, бывало, уговаривали написать прошение “на высочайшее имя” о помиловании. Ничто не ново под луной… А одного кто-то (кажется, Стучка) убеждал “пожалеть Спиридонову, которая,