За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Борис Михайлович Донской был задержан на месте. Стойко держась на допросе, он только назвал свое имя, признал членство в ПЛСР и заявил, что Центральный комитет его партии вынес Эйхгорну смертный приговор «…за то, что он, являясь начальником германских вооруженных сил, задушил революцию на Украине, изменил политический строй, произвел, как сторонник буржуазии, переворот, способствуя избранию гетмана, и отобрал у крестьян землю»{1806}. 6 августа Гофман добавил: «Вполне возможно, что русские социалисты-революционеры опять попытаются произвести некоторые убийства. Было бы, конечно, глупо не принять соответствующих мер. В первую очередь, конечно, опасность грозит нашим людям в Москве, в Киеве, Одессе и других крупных центрах России и Украины»{1807}. К счастью для германских империалистов, более терактов в отношении их крупных представителей в 1918 г. не последовало.

Раздел IV

Последствия

Глава 1

«Самый факт восстания левых эсеров очень помог нам…»

Июльские события 1918 года и становление большевистского режима

Подавление Левоэсеровского мятежа имело важные политические и аппаратные последствия. Несмотря на то обстоятельство, что после убийства Вильгельма фон Мирбаха германское посольство стало от имени своего правительства предъявлять «требование за требованием нашему правительству», В. Д. Бонч-Бруевич не покривил душой, когда написал: «Самый факт восстания левых эсеров очень помог нам, т. к. всем стало очевидно, что эта грубейшая провокация выходила из рядов, безусловно враждебных советской власти»{1808}, как с этого времени совершенно точно будет именоваться большевистский режим, или власть, как тогда писали, «правительственной партии».

Во-первых, большевикам удалось снять на ближайшее время с повестки дня все разговоры о необходимости возобновления войны с Германией, причем для обеспечения «единства» в ЦК большевиков было немаловажно, что 9 июля в своем выступлении на заседании ВЦИК с докладом о «жалкой, постыдной пародии на мятеж»{1809} Л. Д. Троцкий наконец солидаризировался с позицией В. И. Ленина по вопросу о Брестском мире, прокомментировав левоэсеровские стенания об оккупированной Украине следующим образом: «…превращение нашей Советской России в одну небольшую силу, которая вмешалась бы в бой империалистов-хищников, которая истекла бы кровью, – это значило бы израсходовать тот нравственный капитал, то достояние, которое мы сейчас призваны охранять»{1810}. Расчет левых эсеров на срыв Брестского мира терактом не оправдался. Вопреки опасениям В. И. Ленина, которые видны в его телеграмме в Царицын, судьбоносные сражения Первой мировой войны Германии с Антантой, своевременные соболезнования председателя Совнаркома при твердом остаивании им интересов «социалистического отечества» и выверенные дипломатические шаги А. А. Иоффе, по сути совершившего гражданский подвиг (после убийства В. фон Мирбаха Адольф Абрамович отстаивал тот курс, противником которого он являлся), привели к тому, что Германия удержалась от искушения возобновить наступление на Восточном фронте.

Во многом этому способствовала решительная позиция В. И. Ленина и его товарищей по большевистскому руководству Советской России. 14 июля в 11 часов Г. В. Чичерина посетил временный дипломатический представитель Германии доктор Курт Рицлер. Визитер сообщил наркому по иностранным делам РСФСР содержание только что полученной из Берлина телеграммы, в которой германское правительство поручало своей дипломатической миссии просить о согласии советского правительства на допуск батальона немецких солдат в военной форме для охраны германского посольства и о скорейшей доставке указанных солдат в Москву{1811}.

15 июля ранее 11 часов состоялось совещание В. И. Ленина и отдельных членов Совнаркома с Я. М. Свердловым, на котором обсудили положение, создавшееся в связи с германским требованием о введении батальона солдат. Собравшиеся приняли решение усилить охрану немецкого посольства до тысячи человек, не соглашаться на введение германских войск, заявить К. Рицлеру, что введение войск представляет собой скрытое объявление войны. На совещании получил одобрение составленный В. И. Лениным проект правительственного заявления{1812}. В 11 часов началось заседание ЦК РКП(б), также одобрившее ленинский текст ответа. Симптоматично поручение В. И. Ленина секретарю СНК РСФСР Н. П. Горбунову сделать от его имени на заседании Совнаркома, на котором он не мог присутствовать (!), сообщение об осложнении отношений с германским правительством, вызванным его требованием о введении в Москву воинской части, и огласить написанный Лениным проект правительственного заявления{1813}.

Позднее 19 часов В. И. Ленин сделал официальное заявление на первом заседании ВЦИК 5-го созыва: «Бессмысленная и преступная авантюра левых эсеров привела нас на волосок от войны. Отношения наши к германскому правительству, вопреки нашему желанию, не могли не обостриться. Признавая законность желания германского правительства усилить охрану своего посольства, мы шли и идем далеко для удовлетворения этого желания. Но когда нам было сообщено желание германского правительства, не носящее еще характера безусловного требования, чтобы мы пропустили в Москву батальон вооруженных немецких войск в форме, то мы ответили – и повторяем теперь этот ответ перед лицом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, – что подобного желания мы ни в коем случае и ни при каких условиях удовлетворить не можем, ибо это было бы, объективно, началом оккупации России чужеземными войсками»{1814}. Интервенция, как известно, давно началась, однако в данном случае речь шла уже о самом существовании государства Советов. Ленин подчеркнул: если бы мы получили ультиматум, ответом стало бы объявление «революционной войны [… ] до последнего издыхания»{1815}.

После того, как ВЦИК целиком одобрил заявление председателя Совнаркома и постановил довести его до сведения широких масс{1816}, Г. В. Чичерин передал в посольство Германии ноту, в которой советское правительство заявило о своей готовности предоставить «совершенно достаточную охрану из наших самых преданных солдат», однако отказалось ввести в столицу Советской России «батальон иностранной армии»{1817}. В заключении ноты НКИД К. Рицлеру говорилось: «Мы твердо надеемся, что германское правительство, разделяя вместе с нами наше стремление к миру и дружбе, не будет настаивать на этом требовании, которое превосходит всё, на что мы можем согласиться»{1818}.

К счастью, вследствие тяжести положения на фронте с Антантой германское правительство было вынуждено проявить благоразумие и не довело Ленина со товарищи до того, на чем настаивали левые эсеры с их «бессмысленной и преступной авантюрой».

Во-вторых, по справедливому замечанию Л. Д. Троцкого, сделанному 9 июля на заседании очищенного от левых эсеров V Всероссийского съезда Советов, «одной политической партией на Русской земле стало меньше»{1819}. События 6–7 июля внесли раскол в и без того отнюдь не отличавшиеся стройностью ряды ПЛСР. Достаточно указать на тот факт, что под вечер 7 июля С. Д. Мстиславский, по его словам, имел сомнительное удовольствие, «проходя мимо “очередей”, дожидавшихся кипятка», слышать фрагменты «пасмурных разговоров, менее всего исполненных нежности к ЦК»{1820}. Это дало большевистскому руководству возможность позднее перетянуть часть левых эсеров на свою сторону. При этом везде, где это было физически возможно, левых эсеров вывели из Советов и