За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

из исполкомов. К примеру, 8 июля Петроградский губернский исполком постановил снять со своих постов всех левых эсеров, одобрявших действия ЦК их партии{1821}. Там, где руководители местных организаций ПЛСР дисциплинированно поддержали ЦК своей партии, большевики получили веские основания для применения репрессий в их отношении – в частности удалось быстро ликвидировать попытку вооруженного выступления, предпринятую левыми эсерами в Витебске. Там был арестован комитет левых эсеров, одобривший действия ЦК своей партии и пообещавший ему любую поддержку – «вплоть до террора»{1822}. Левоэсеровские фракции вывели из состава Витебского (по определению) и ряда других губернских советов, в том числе Петроградского, Казанского, Новгородского, Пермского, Орловского{1823}. Это при том, что К. В. Гусев привел в своем «оттепельном» труде заявление одного из левоэсеровских деятелей (П. Ф. Сапожникова) о том, что «низы» ПЛСР «даже не предполагали порой о возможности тех событий, которые развернулись в центре»{1824}. Та часть членов ПЛСР, которая, поддержав свой ЦК, сумела уйти в подполье, действительно занималась позднее организацией антибольшевистских заговоров{1825}, однако это было действительно абсолютное меньшинство ПЛСР.

Нехарактерное для Л. Д. Троцкого благодушие на заседании V Всероссийского съезда Советов 9 июля объяснялось, в частности, тем фактом, что, в-третьих, большевики использовали события 6–7 июля 1918 г. для изгнания левых эсеров из ЧК{1826} и (главное для председателя Высшего военного совета и наркома по военным и морским делам РСФСР) для радикального решения вопроса о левоэсеровской альтернативе в строительстве вооруженных сил.

За два месяца до этих событий ПЛСР лишилась своего представителя (члена ЦК П. П. Прошьяна) в Высшем военном совете, после июльских событий член коллегии НКВД А. В. Эйдук арестовал единственного левого эсера в коллегии Наркомвоена – бывшего председателя Бюро Петроградского ВРК П. Е. Лазимира, которого большевики начали терроризировать задолго до июля 1918 г.{1827}. Помимо руководящих работников были арестованы и менее крупные деятели ПЛСР, работавшие в центральном аппарате управления РККА. Арестовали даже тех, чье левое эсерство, как у главнокомандующего войсками Восточного фронта М. А. Муравьева, было «совершенно фальшивым». Так, подполковник старой армии, в будущем (1935) Маршал Советского Союза А. И. Егоров{1828} показал на первом допросе в 1938 г.: «В момент Левоэсеровского мятежа я работал в Наркомвоенморе (точнее – в Наркомвоене. – С.В.) и как член Партии левых эсеров группой коммунистов Наркомвоенмора был арестован. Я декларировал, что я против выступления левых эсеров, что я поддерживаю Коммунистическую партию, был освобожден и вскоре после этого, хотя и сохранив эсеровские настроения (если таковые действительно были. – С.В.), я подал заявление и был принят в Коммунистическую партию (собственно, стал таким же коммунистом, каким был до этого левым эсером. – С.В.)»{1829}. Егоров почти искренне ответил на уточняющий вопрос: «Мое эсеровское (в меньшей степени. – С.В.) и офицерское прошлое сказалось на том, что я убежденным коммунистом никогда не был. Как левый эсер, я был оторван от царского генералитета и там у меня перспектив не было. Я видел силу советской власти и решил, что здесь я буду крупным военным специалистом и смогу достигнуть высокого положения в стране, использовав свое пребывание в [Р] КП(б) как трамплин для достижения своих личных целей»{1830}. Кроме того V Всероссийский съезд Советов «освятил» своей резолюцией «новый курс» (выражение М. А. Молодцыгина) высшего военного руководства РСФСР и лично Л. Д. Троцкого, взятый в марте 1918 г., – курс на строительство массовой регулярной Красной армии.

Если весной 1918 г. разоружения левоэсеровских отрядов носили эпизодический характер, то после событий 6–7 июля они производились по всей стране{1831}. К примеру, председатель Петроградской ЧК М. С. Урицкий телеграфировал 9 июля В. И. Ленину, что в колыбели революции «…левые эсеры сконцентрировались в здании Пажеского корпуса. После получасового обстрела мятежники выбросили белый флаг. В остальных районах разоружение левых эсеров» проходило «без сопротивления»{1832}. Последнее, как выясняется из воспоминаний С. Д. Мстиславского, было следствием благоразумия секретаря Петроградского комитета ПЛСР Тамары Гаспарьянц{1833}, отдавшей левоэсеровским дружинникам от лица комитета распоряжение не оказывать сопротивления при их разоружении. Решающую роль в подавлении левоэсеровских мятежников в колыбели революции, как и в Москве, сыграла артиллерия, которой «командовал»{1834} беспартийный артиллерист Иван Родионович Журавлев. По свидетельству очевидца, «…основная часть мятежников засела в здании Пажеского корпуса, выходящего фасадом к Гостиному двору. Сюда были стянуты [лево] эсеровские боевые дружины с орудиями. Часть из них была уже установлена в палисаднике, три – в окнах второго этажа, остальные – во дворе за зданием корпуса. На каждом этаже через два-три окна торчали дула пулеметов. При наличии достаточного количества боеприпасов это была большая сила. Артиллеристы Журавлева действовали бесстрашно и умело. Они на руках вкатили пушки во внешний коридор Гостиного двора и установили их в проемах прямо напротив Пажеского корпуса. Журавлев сам стал у орудия и приказал открыть огонь. Первые выстрелы разогнали орудийную прислугу в палисаднике. А когда пушки ударили по зданию корпуса, мятежники выкинули белые флаги. Давая оценку действиям И. Р. Журавлева, штаб военного комиссариата 1-го Городского района [Петрограда] отмечал, что операцию он провел блестяще»{1835}.

24 сентября 2-я Череповецкая губернская конференция ПЛСР приняла резолюцию, в которой говорилось, в частности, о «массовом разоружении революционных партизанских отрядов» и расстрелах левоэсеровских пограничных отрядов, пытавшихся оказать помощь украинским рабочим и крестьянам{1836}.

В-четвертых, несмотря на наличие во ВЦИК «гомеопатических фракций», которые периодически позволяли Я. М. Свердлову демонстрировать свой во всех отношениях выдающийся председательский дар, советский квазипарламент стал по сути своей монопартийным.

15 июля 1918 г. состоялось первое заседание ВЦИК 5-го созыва, на котором председателем и секретарем ВЦИК традиционно, по предложению Фракции РКП(б) во ВЦИК, были избраны, соответственно, Я. М. Свердлов и В. А. Аванесов. В Президиум ВЦИК 5-го созыва, в отличие от созывов 2-го, 3-го и 4-го, не вошел ни один левый эсер, – этот орган стал чисто большевистским{1837}. Я. М. Свердлов сообщил, что «в бывший Президиум ВЦИК и одновременно в президиум V съезда Советов» поступил «еще один список, озаглавленный как список членов Фракции л. с.-р.»{1838}.

– Я, товарищи [… ] этому списку движения не дал, не мог дать до предварительного вашего решения, – подчернуто скромно заявил Свердлов. – Если хотите, то будут предоставлены теперь же временные мандаты в качестве членов ВЦИК тем, кто были указаны в этом списке{1839}.

Как водится, Яков Михайлович сослался на резолюцию о Левоэсеровском мятеже съезда, в которой заявлялось: «…поскольку те или иные части этой партии солидаризуются с попыткой вовлечения России в войну путем убийства Мирбаха и восстания против советской власти, этим организациям не может быть места в Советах Рабочих и Крестьянских Депутатов»{1840}.

Свердлов предложил членам ВЦИК принять постановление о том, что