За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

Внесение Свердловым со товарищи раскола в и без того не отличавшиеся единством левоэсеровские ряды было тем более логично и оправдано, что конференция ПЛСР, проходившая в Москве 15 и 20 сентября, приняла решение создать при губернских комитетах партии пять отделов: «1-й (конспиративный), подготовляющий свержение большевиков, экспроприации по постановлениям губернского комитета о терактах» и ведавший «выдачей всех документов и паспортов членам партии»; 2-й «для создания в воинских частях партийных ячеек с обязательством снабжать оружием все партийные организации губернии и организации партизанских отрядов»; 3-й (агитационно-пропагандистский) «для распространения литературы и подготовки молодых членов [партии] к работе»; 4-й, «устанавливающий параллели, шифры и проч., вообще ведущий связь с центром, местами и другими губерниями»; 5-й (контрразведывательный), ведающий «учетом квартир и мест жительства всех сотрудников [советских учреждений] – коммунистов»{1897}, и прежде всего чекистов.

Глава 2

«Мы предвидели неизбежность крушения чудовищных захватных планов». От грабительского «дополнения» к Брестскому договору до денонсации «позорного» мира

Вечером 30 августа 1918 г. был тяжело (первоначально считали, что смертельно) ранен на т. н. пятничном митинге В. И. Ленин. В это время на другом митинге – в Лефортово – находился Я. М. Свердлов, который имел сомнительное удовольствие полемизировать с недобитыми остатками левых эсеров, в очередной раз доказывая правоту большевиков о вопросе о Брестском мире{1898}. Особо сомнительное удовольствие вследствие того, что несколькими днями ранее, 27 августа, Правительство РСФСР и Имперское Германское правительство подписали русско-германский Добавочный договор к Мирному договору между Россией, с одной стороны, и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией – с другой.

С одной стороны, в этом Добавочном договоре, Германия задним числом давала свое согласие на национализацию германских собственности и предприятий, проведенной большевистским правительством в соответствии с декретом от 28 июня 1918 г.[33]. Германия также обязывалась в дальнейшем не вызывать и не поддерживать самостоятельных государственных образований во внутренних областях России (как это было с П. Н. Красновым и его казаками, которым Германия оказывала поддержку и помощь). Гарантировалось оставление Турцией Баку – соответствующий пункт договора стал для союзника Германии в Первой мировой войне неприятным сюрпризом, однако на последнем этапе переговоров формулировка была смягчена, что позволяло Турции при желании игнорировать достигнутое соглашение. Германия обещала выводить оккупационные войска по мере выплаты контрибуции, однако данное обещание стоило недорого.

С другой стороны, Советская Россия отказывалась от суверенных прав на Эстляндию и Лифляндию, как ранее Брестским договором она отказалась от прав на Курдяндию и Литву. Кроме того РСФСР обязалась признать государственный суверенитет Грузии.

Более того, в соответствии с Русско-германским финансовым соглашением от того же 27 августа, на наше государство накладывалась (как это планировала Германия еще в феврале) огромная контрибуция в 6 млрд марок, покрытие которой должно было последовать частью золотом (1,5 млрд, или 245,5 тонны чистого золота) и кредитными билетами, 1 млрд – поставками товаров, а остальное – новым займом с оговоркой о порядке его погашения{1899}, причем контрибуция даже в ходе обсуждения условий Дополнительного договора на совещании у рейхсканцлера фон Пайера признавалась «объективно неоправданной»{1900} (немецкие лоббисты соглашения, правда, настаивали на том, что это была не контрибуция, а компенсация тем германским подданным, кто понес убытки следствие проведения декрета от 28 июня, однако даже инициаторы положений о контрибуции признавали, что часть золота будет направлена на закупку зерна на Украине и на укрепление золотого запаса рейхсбанка) {1901}.

Чуть позднее, 2 сентября, нарком по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерин, докладывая о заключенных дополнительных соглашениях с Германией и ее союзниками по Первой мировой войне Всероссийскому ЦИК, пафосно заявил: революция обращает свой «фронт против наступающего англо-французского империализма»{1902}. К чести большевистского руководства, по признанию Карла Гельфериха, оно «по-прежнему» заявляло «…с откровенностью, едва ли могущей быть превзойденной [… ] о своих намерениях революционаризировать Германию всеми средствами»{1903}, причем, по признанию Гельфериха, у сотрудников его миссии не было «…оснований считать эти слова брошенными на ветер»{1904}.

Германия была возмущена советской политикой, однако была бессильна что-либо сделать: ее военно-политическое положение с каждым днем становилось всё более тяжелым. 16 сентября Макс фон Гофман с горечью зафиксировал в дневнике: «Сегодня после этого идиотского предложения о мире австрийского императора я себя очень плохо чувствую… Это предложение сделано в самое неподходящее для нас время»{1905}.

Тут, впрочем, следует добавить, что кайзеровская Германия вела себя настолько же «дружески» в отношении Советской России, насколько Советская Россия – к кайзеровской Германии. 23 сентября А. А. Иоффе вручил статс-секретарю Германии по иностранным делам П. фон Гинце ноту с протестом против формирования на Украине южной армии для войны с большевиками. Адольф Абрамович указал: «…формирование этой армии, имеющей свои вербовочные бюро, открыто в городах, находящихся на Украине в зоне германской оккупации, как и снабжение ее, точно так же открыто производимое на той же территории, не могут происходить без ведома и, быть может, молчаливого согласия германских властей»{1906}. «В данном случае согласие является поддержкой, – резонно заметил Иоффе и сделал вывод: – А поддержка германскими властями армии, имеющей своей целью свержение правительства Российской Республики, явилась бы делом не только величайшего недружелюбия в отношении рабоче-крестьянского правительства, с которым императорское правительство заключило мирный договор [… ] но была бы резким нарушением только что ратифицированного Добавочного договора, ст. IV которого гласит: “Поскольку в мирном договоре или в этом Добавочном договоре не постановлено иного, Германия никоим образом не будет вмешиваться в отношения между Российским государством и его отдельными областями и, следовательно, она в особенности не будет ни вызывать, ни поддерживать образование самостоятельных государственных механизмов в этих областях”»{1907}. П. фон Гинце, как водится, заявил, что ему ни о каком наборе в «южную армию» якобы ничего не известно{1908}.

В сентябре 1918 г. в Берлин было отправлено два эшелона с 93,5 тонны чистого золота. (Оставшаяся часть контрибуции, наложенной на Советское государство, не была туда поставлена вследствие Ноябрьской революции в Германии{1909}.)

29 сентября верховное командование германской армии доложило кайзеру Вильгельму II и рейхсканцлеру Георгу фон Гертлингу о том, что военное положение безнадежно{1910}. В тот же день болгарские делегаты подписали с представителями Антанты перемирие в Салониках{1911}, во Владае, в окрестностях Софии, началось генеральное сражение между восставшими солдатами и болгарскими и германскими частями. Российские большевики сочли эти события увертюрой к мировой революции.

30 сентября на заседании ВЦИК, состоявшемся, как водится, под председательством