За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

германскому пролетариату, когда он дозреет до взятия власти в свои руки: «Если будет сделана попытка наступать пролетариатом Германии, то для Советской России основным долгом будет не знать границ в революционной борьбе. Революционная судьба борьбы германского народа будет нашей собственной судьбой. [… ] Что Советская Россия чувствует себя только аванпостом европейской и германской пролетарской революции, – это для нас всех ясно»{1946}.

Троцкий, не исключая «…возможность того, что в течение известного периода, известных месяцев революционной Германии пришлось бы отбиваться от банд империализма»{1947}, выразил уверенность в том, «…германский пролетариат со своей техникой, с одной стороны, и наша неорганизованная, но богатейшая естественными богатствами с 200 миллионов жителей Россия – с другой»{1948}, составят «могущественный блок, о который разобьются все волны империализма»{1949}. Лев Давидович провозгласил приближение того момента, когда «…по Европе пройдет [… ] основной окоп между силами пролетарской революции и милитаризмом, французские рабочие, английские рабочие, цвет американского пролетариата и японские рабочие будут по ту самую сторону, где мы создадим союз Советской России и пролетарской Германии»{1950}.

В завершение своего выступления Троцкий заявил:

– Наш враг стал слабее, и мы говорим поэтому: знамя советской власти стало выше, надо бороться со всей решимостью, мы стали крепче, друзей у нас больше, мы идем вперед, вам навстречу, рабочие Германии, Англии, Франции и всех стран. Наше знамя поднимается над Европой, – это знамя международной республики труда{1951}.

Что примечательно, «после блестящих речей предыдущих ораторов»{1952} перед членами ВЦИК и Моссовета выступил В. А. Карелин. Левоэсеровский лидер начал с заявления куда более объективного, чем те, что сделали его «товарищи»-большевики: «В настоящее время положение международного пролетариата – положение красивое, но довольно тяжелое. Все знают, что против нас выступают все империалистические державы, которые еще не захвачены движением революции…»{1953}. После этой, надо признать, достаточно объективной характеристики международного положения В. А. Карелин подпел Л. Д. Троцкому, К. Б. Радеку и (заочно) В. И. Ленину: «…но наше международное положение будет тем крепче, чем сильнее будем мы сами [… ]. Оценивая наше внутреннее положение, мы должны обратить внимание на то, что все страхи, которые существовали до сих пор, что наша революция окажется недостаточно сильной, что она может быть сметена контрреволюционным движением, созданы на воздухе, и мы видим, что все попытки к контрреволюции всегда очень легко подавлялись. Контрреволюция может торжествовать только там, где само правительство не революционно, как это было во французские вторую и третью революции; между тем, у нас мы имеем против себя класс дворянства, класс интеллигенции и духовенства, но мы чувствуем себя всё крепче и крепче и не только потому, что за нами другие страны. Все контрреволюционные попытки становятся для нас неопасными, даже Чехословацкий фронт можно отчасти назвать желательным движением, т. к. в нем собрались все болезненные элементы нашего организма, вся нечисть, и нет такой силы, которая могла бы свергнуть нас в России. Наша мощь будет расти, но надо, как вы сейчас слышали, приложить все усилия, чтобы призыв этот не остался бесплодным»{1954}.

После этой преамбулы Владимир Александрович перешел к главному – к тому, ради чего он стал участвовать в большевистском фарсе дележа шкуры неубитого медведя (в виде мирового империализма), в который превратилось заседание ВЦИК и Моссовета: «Мало быть сильным, надо уметь казаться сильным. Говоря это, я не призываю к какому бы то ни было обману, но надо демонстрировать свою силу, чтобы нас не могли заподозрить в слабости. У нас близится годовщина нашей Октябрьской революции – того огня, который охватил весь пролетариат и беднейшее крестьянство (Карелин даже использовал большевистский, ленинский, термин. – С.В.), всех, кто стал господами положения, и мы должны внушить иностранным державам, что мы умеем быть великодушными с теми, кто ошибался, заблуждался и потому шел против нас (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Надо разбираться в том положении, которое создалось в России, и все те лица, которые по глупости или по недоразумению находятся в тюрьмах, должны быть освобождены, и с ними мы будем торжествовать нашу годовщину. Не думайте, что от этого хоть на каплю ослабеют наши силы»{1955}.

Я. М. Свердлов указал товарищам, что В. А. Карелин поставил вопрос «о порядке празднования годовщины» Октября (а фактически – об амнистии арестованным левым эсерам) «преждевременно», поскольку он «будет подвергнут специальному обсуждению» (забегая вперед, мы должны отметить, что Яков Михайлович свое слово, как и всегда, сдержал – правда, Президиум ВЦИК рассмотрел вопрос об амнистии отдельных участников Левоэсеровского мятежа уже после празднования первой годовщины прихода большевиков к власти).

Пока же, по предложению своего председателя, ВЦИК принял резолюцию, в которой констатировал: «Империалистические классы Центральных Империй претерпевают катастрофическое крушение. Болгария и Турция (с Турцией российские большевики слегка поторопились. – С.В.) отпали от Союза. На очереди стоит Австро-Венгрия. Внутри Германии царит полная неустойчивость. Политика правящих классов качается между военной диктатурой и парламентским министерством из либералов, католиков и социал-предательских представителей социал-демократии»{1956}.

Свердлов со товарищи заявили в постановлении: «Хищники англо-французского, американского и японского империализма кажутся сейчас всемогущими, как полгода назад, в эпоху Брест-Литовского мира, всемогущей казалась Германия. Сейчас, после новых успехов, хищники Согласия являются еще более опасными и заклятыми врагами Советской Республики. Но как в период наивысшего подъема военного могущества Германии мы предвидели неизбежность крушения чудовищных захватных планов, так [и] теперь мы выражаем несокрушимую уверенность в близком крушении империализма стран Согласия»{1957}.

ВЦИК декларировал, что советская власть, как и год назад, строила «всю свою политику [… ] в предвидении социальной революции в обоих лагерях империализма»{1958}.

ВЦИК провозгласил, что германский рабочий класс «неотвратимо» толкался «к власти», и заявил, что «ходом вещей борьба англо-американских хищников против австро-германских может со дня на день превратиться в борьбу империализма против пролетарской Германии»{1959}. ВЦИК заявил, что «…в этой борьбе вся Советская Россия всеми своими силами и средствами поддержит революционную власть в Германии против ее империалистических врагов»{1960}. Советский псевдопарламент выразил уверенность в том, что «революционный пролетариат Франции, Англии, Италии, Америки и Японии будет в том же лагере, что и Советская Россия и революционная Германия»{1961}.

На этот раз ВЦИК не ограничился декларациями:

«В ожидании быстро надвигающихся революционных событий, ВЦИК считает первым долгом рабочей и крестьянской России удвоить свою борьбу против вторгшихся в наши пределы бандитов Согласия и в то же время готовить деятельную военную и продовольственную помощь рабочему классу Германии и Австро-Венгрии.

ВЦИК предписывает Революционному военному совету Республики немедленно разработать расширенную программу формирования Красной