За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

В. И. Ленин констатировал в своем письме объединенному заседанию ВЦИК и Моссовета: «В Германии политический кризис. [… ] Этот кризис означает либо начало революции, либо, во всяком случае, то, что ее неизбежность и близость стали видны теперь массам воочию»{1931}. По убеждению Ленина, вхождение в правительство «Шейдеманов и Ко» только ускорит революционный взрыв, сделает его более широким, более сознательным, более твердным и решительным после того, как разоблачится до конца всё желтое бессилие агентов буржуазии, такие же, как наши меньшевики и с.-р. …»{1932}.

Вождь большевиков не преминул подчеркнуть свою правоту в вопросе о необходимости заключения Брестского мира, а также заявить о том, что разрывать мирный договор было рано: «Кризис в Германии только начался. Он кончится неизбежно переходом политической власти в руки германского пролетариата. Российский пролетариат с величайшим вниманием и восторгом следит за событиями. Теперь даже самые ослепленные из рабочих разных стран увидят, как правы были большевики, всю тактику строившие на поддержке всемирной рабочей революции и не боявшиеся приносить различные тягчайшие жертвы. Теперь даже самые темные поймут, какую безмерно подлую измену социализму совершали меньшевики и с.-р., идя на союз с грабительской англо-французской буржуазией, ради, будто бы, отмены Брестского мира. И уже, разумеется, советская власть не подумает помогать немецким империалистам попытками нарушить Брестский мир, взорвать его в такой момент, когда внутренние антиимпериалистические силы Германии начинают кипеть и бурлить, в такой момент, когда представители германской буржуазии начинают оправдываться перед народом в заключении такого мира, начинают изыскивать средства “переменить” политику»{1933}.

Из дальнейшего следует, что В. И. Ленин все же не мог не признать, что опасения Е. А. Преображенского и других левых коммунистов были отчасти обоснованы. «Поражение германского империализма, – писал вождь большевиков, – будет означать на известное время и рост наглости, зверства, реакционности и завоевательных попыток со стороны англо-французского империализма»{1934}. В. И. Ленин заявил, что российский пролетариат (очевидно, в его лице) «… ставит вопрос о том, чтобы напрячь все силы для помощи немецким рабочим, которым предстоят самые тяжелые испытания, самые тяжкие переходы от рабства к свободе, самая упорная борьба и со своим, и с английским империализмом»{1935}. Вождь большевиков подчеркнул: «Мировая история за последние дни необыкновенно ускорила свой бег во всемирной рабочей революции. Возможны самые быстрые перемены, возможны попытки союза германского и англо-французского империализма против советской власти»{1936}.

Некий мифический «большевистский рабочий класс России»{1937}, как пытался уверить себя и тех, кто, как он, был «обманываться рад», Ленин, «…был всегда интернационалистическим не на словах, а на деле, в отличие от тех мерзавцев, героев и вождей II Интернационала, которые либо прямо изменяли [делу мировой революции], вступая в союз со своей буржуазией, либо старались отделываться фразами, выдумывая (подобно Каутскому, Отто Бауеру и Ко) отговорки от революции, выступая против всякого смелого, великого революционного действия, против всякой жертвы узко-национальными интересами во имя движения вперед пролетарской революции»{1938}. Однако после большевистских мантр Ленин перешел к постановке конкретной цели: «Российский пролетариат поймет, что теперь от него потребуются вскоре величайшие жертвы на пользу интернационализма. Близится время, когда обстоятельства могут потребовать от нас помощи освобождающемуся от своего империализма немецкому народу, народу против англо-французского империализма. Начнем же немедленно готовиться. Докажем, что русский рабочий умеет гораздо более энергично работать, гораздо более самоотверженно бороться и умирать, когда дело идет не об одной только русской, но и о международной рабочей революции»{1939}. Для достижения поставленной цели вождь большевиков наметил две задачи: удесятерить «свои усилия по заготовке запасов хлеба»{1940} и довести численность Красной армии до 3 млн человек (как он и писал Я. М. Свердлову и Л. Д. Троцкому). То, что обе задачи в конкретных условиях второй половины 1918 г. были абсолютно невыполнимы, В. И. Ленина интересовало мало. Он первый из большевистских лидеров применил тот прием, который вовсю будет использовать его верный «ученик» – И. В. Сталин: разработать заведомо невыполнимый план, чтобы заставить советских людей сделать их максимум.

К. Б. Радек, выступая с кратким обзором международного положения (рассказал о революционных событиях в Болгарии, о поражении Центральных держав, о требованиях, предъявленных Великобританией и Францией к Германии), проявил осторожность, заявив: «Революции международной нет налицо»{1941}. Впрочем, констатация данного факта не помешала Карлу Бернгардовичу сделать оптимистический прогноз: «…мы стоим [… ] накануне ее, стоим при ситуации, в которой рабочий класс, авангард международного социализма, будет иметь не только национальные задачи, будет иметь грандиозную международную задачу, будет иметь задачу в момент развала мирового империализма, по мере того, как сложатся новые Красные армии Германии, Италии, Франции, удержать главный участок международного фронта революции»{1942}. Радек не был бы Радеком, когда бы он удержался от патетики: «Момент неслыханно грандиозный. Прошло восемь месяцев после того, когда первая рабочая революция лежала на земле, имея над собой сапог германского капитала, когда рабочая Россия с кровью на лице, когда некоторые рабочие России с отчаянием в душе пришли к заключению, что надо подписать неслыханно насильственный, хищнический мир, победитель тогдашней русской рабочей революции, который не щадил никаких надругательств, – этот победитель находится сам на пути Бреста. В этот [… ] неслыханно великий момент рабочий класс России, не теряя полного спокойствия и хладнокровия, должен помнить, что в великие моменты надо быть великим, надо уметь рисковать всем, дабы достигнуть всего»{1943}.

После К. Б. Радека слово взял председатель Революционного военного совета Республики Л. Д. Троцкий. Долго описывал изменения, произошедшие в мире с балканских войн 1912–1913 гг., признал постфактум (полагаем, не без иронии) правоту В. И. Ленина, который «с упорством и несравненной прозорливостью»{1944} утверждал о необходимости заключения Брестского мира.

В условиях «Республики в кольце фронтов» Л. Д. Троцкий, преисполненный столь же неоправданного, как и у его товарищей, оптимизма, уверял, «…что каково бы ни было ближайшее положение европейских и мировых судеб, наше положение сейчас несравненно лучше. Мы укрепляемся всё больше и больше, а наши враги кровоточат из всех ран, они слабы, и те, которые кажутся всемогущими сегодня, завтра опишут ту же дугу, какую описала Германия, но с еще большей быстротой, ибо если в истории происходят повторения, то они происходят всегда более ускоренным темпом. И падение для Франции, Америки и Японии наступит более катастрофическое, чем для Австрии и Германии»{1945}.

Вождь Красной армии поставил (надо думать, прежде всего не перед членами ВЦИК и Моссовета, а перед частями РККА) задачу оказания помощи