За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

ВЦИК предписывает Народному комиссариату продовольствия немедленно разработать план создания продовольственного фонда для трудящихся масс Германии и Австро-Венгрии в их борьбе со внутренними и внешними хищниками и насильниками.

Все советские учреждения, центральные и местные, профессиональные союзы, фабрично-заводские комитеты, комитеты бедноты, кооперативы обязуются принять самое деятельное участие в воссоздании могущественной Красной армии и мобилизации продовольственного фонда социальной революции»{1962}.

В данном случае сложно не признать отчасти правоту Г. Я. Сокольникова, писавшего впоследствии: «…прекращение войны с Германией открывало границу для “мирного” проникновения вглубь этой страны идей революционной борьбы и коммунизма. Страна наиболее организованного пролетариата подпала под непосредственное воздействие ненавистного буржуазии “большевизма”. Нелегальная работа русских большевиков, пропаганда немецких коммунистов, прибывших из России, возвращение десятков тысяч пленных солдат из России – всё это были первостепенной исторической важности факторы, которые немало способствовали оформлению и организации коммунистической партии в Германии, росту революционного брожения в массах, катастрофическому разложению германской империалистической армии, разгром которой осенью 1918 г. в значительной мере объясняется тем, что она была подорвана и ослаблена изнутри. Прекратив войну, начатую царем, с Германией, Советская Республика не прекратила и не могла прекратить своей борьбы против нее своими методами»{1963}.

4 октября 1918 г. Г. В. Чичерин передал в Берлин А. А. Иоффе по прямому проводу: «Сообщенные Вам вчера документы: письмо Ленина и резолюция [В]ЦИК имеют крупное историческое значение, это есть поворотный пункт нашей политики и пролетарской политики вообще. Речи не может быть о нарушении 2-й статьи, ибо то германское правительство, по отношению к которому эта статья могла бы считаться нарушенной, после рескрипта кайзера больше не есть правительство Германии, а вместо него есть новое правительство»{1964}. Речь шла о второй статье Брестского мира, в которой говорилось: «Договаривающиеся стороны будут воздерживаться от всякой агитации или пропаганды против правительства или государственных учреждений или военных установлений другой стороны. Поскольку это обязательство касается России, оно распространяется и на области, занятые державами Четверного союза»{1965}. Дальнейший текст послания Чичерина свидетельствует о том, что Георгий Васильевич писал его прежде всего как старый революционер, а не как руководитель внешнеполитического ведомства: «В такой момент, когда крысы покидают корабль, буржуазное правительство примкнуло бы к побеждающей стороне и постаралось выговорить себе всякие выгоды за счет побежденного или же постаралось бы шантажировать побежденного, этим продавая свой нейтралитет. Мы прямо заявляем, что мы не сближаемся с противоположной коалицией (этим мы отрезаем себе путь к политике шантажирования), но это, конечно, не значит, что мы желаем сохранения Брестского договора. Мы думаем, что изменение его желательно в обоюдных интересах и нам даст возможность лучше защищаться против наступающей на нас помимо нашей воли Антанты (имеется в виду интервенция бывших союзников России в Первой мировой войне. – С.В.), но мы не применяем политику требования под угрозой перехода на сторону Антанты (от такой политики мы себе отрезали путь [сами]), зато мы впервые конкретно и определенно выдвинули тактику союза с революционным пролетариатом, когда он достигнет власти (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Мы выступаем уже как великая держава (совершенно неоправданный оптимизм. – С.В.), опять могущая выставить миллионную армию, но не в союзе с капиталистической коалицией, а в союзе с другим пролетарским государством, когда таковое создается. Это нечто абсолютно новое, необычайно смелый шаг по новому пути. К нему прибавляется: обещание хлеба этому пролетарскому государству, когда оно создается. Дело нашей дипломатии – придать этому смелому шагу весь исторический эффект, потенциально в сём заключающийся»{1966}.

На следующий день, 5 октября, на заседании Совнаркома под председательством Я. М. Свердлова обсуждалась «Сделка с Германией о товарообмене на 6 млн пудов угля для Петрограда». Совет Народных Комиссаров РСФСР принял постановление:

«1. Цена угля франко порт парохода в голландской или германской гавани устанавливается в 200 герм[анских] марок за метрическую тонну.

2. Фрахт до Петрограда устанавливается не свыше 150 марок за тонну, включая страховку судна, но исключая страховку самого груза.

3. В отношении разгрузки устанавливается, что таковая начинается не позже 24 часов по прибытии пароходов в Петроград. Разгружать не менее 4000 тонн вместительности и не менее 800 тонн с пароходов большего тоннажа. При задержке выгрузки казна уплачивает штраф 80 пфеннигов в день с тонны вместимости.

4. На уплату за доставляемый уголь Российская Республика обязуется доставить Германии нижеследующие компенсационные товары: старую резину, около 700 тонн по 7000 марок, сырую резину – не свыше 25 тонн, по цене 61 400 марок за тонну, асбест 150 тонн по цене 3718 марок, никель 16,13 тонн, по цене 34 500 марок за тонну, лом меди и медные стружки 320 тонн, по цене 11 650 мар[ок] за тонну, пенька 600 тонн по цене 6200 мар[ок] за тонну.

5. Уплата фрахта имеет быть произведена золотом из расчета не ниже 4200 германских марок за 1 кг чистого золота.

[… ] 7. Для обеспечения сделки, в частности уплаты фрахта, разрешается немедленно вывезти в Берлин в распоряжение Генерального консула Советской Республики золота в слитках на сумму 5 млн марок и приготовить к вывозу остальную сумму до 10 млн марок золота.

8. Ассигновать немедленно в срочном порядке в распоряжение председателя Чрезвычайной комиссии по снабжению [Красной] армии [Леонида Борисовича Красина] 6 млн руб. на чрезвычайные расходы по выгрузке имеющих прибыть в Петроград углей.

9. Поручить т. Красину организовать приемку и выгрузку угля в Петрограде по соглашению с соответствующими управлениями Петроградской Северной коммуны.

[10]. По вопросу о способах страхования грузов поручить т. Красину сговориться с т. Елизаровым [Марком Тимофеевичем – наркомом путей сообщения РСФСР]»{1967}.

Большевики возлагали особые надежды на германских коммунистов под руководством Карла Либкнехта, которого Г. Е. Зиновьев с большим преувеличением назвал «вторым Лениным»{1968}, и Розы Люксембург. 21 октября А. А. Иоффе констатировал в письме В. И. Ленину и Г. В. Чичерину: «…нас стали чрезвычайно бояться. Если раньше мне часто говорили, что “большевистская опасность для Германии не существует”, то теперь все чаще заявляют как раз обратное, что “в тяжелом нынешнем положении большевистские друзья особенно неподходящи”, работать стало очень трудно, ибо даже мои “друзья”, глубоко убежденные, что сам я ничего противозаконное не делаю, считают, что вообще мы всеми силами и средствами ведем здесь агитацию. Причем в правительственных кругах господствует очень интересное мнение, доказывающее, что эти господа не так уж плохо разбираются (курсив наш. – С.В.). В обывательской среде верят всяким небылицам, точно называют число взрывчатых веществ, хранящихся у меня в посольстве, совершенно определенно подсчитывают количество миллионов, переданных мною на поддержку здешних революционеров и устройство демонстраций»{1969}. По сути, Свердлов со