За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

товарищи своей революционной агитацией весьма поспособствовали сплочению антикоммунистических сил в Германии. Иоффе заявил: «Если я в своей работе раньше мог опираться на общественное мнение, чтобы несколько смягчить нажим правительства, то теперь, наоборот, правительство лучше ко мне относится, нежели буржуазия, которая из боязни большевизма готова объединиться, помириться и согласиться с кем угодно, только бы против нас (курсив наш. – С.В.)»{1970}.

Сформулировав главную претензию Свердлову и его радикалам, Адольф Абрамович, который, будучи сторонником Троцкого, отнюдь не собирался вредить ближайшему товарищу своего патрона и личного друга в ЦК РКП(б), написал в письме Ленину и Чичерину, что резолюция ВЦИК от 3 октября «…была всеми (и в правительстве тоже) понята так, что мы готовим армию и продовольствие для того, чтобы помочь германскому пролетариату против германского империализма (так и было. – С.В.). Как я ни стараюсь доказать, что мысль была иная: поддержка победившего пролетариата против антантовского (так в документе. – С.В.) империализма на случай продолжения войны с Антантой и после германской революции, – мне не верят (что неудивительно, поскольку «эти господа» действительно «не так уж плохо» разбирались в большевистской политике Советской России. – С.В.), утверждая, что в резолюции этого нет. Действительно, резолюция в этом смысле составлена весьма неясно (быть может, умышленно?)»{1971} Иоффе прекрасно понимал, что «умышленно», но не мог написать об этом открыто.

Зато не позднее 22 октября Г. Е. Зиновьев прямо заявил на одном из открытых собраний, что Красная армия должна теперь «более, чем когда-либо», находиться под Псковом, а не у Архангельска или Уфы, т. е. признать главным своим противником германские оккупационные части. Григорий Евсеевич высказался в том духе, что мы должны немного помочь ходу истории, чтобы колесо революции проехало так, как и в России, по груди берлинской буржуазии и задавило ее. Как водится, Министерство иностранных дел Германии выразило А. А. Иоффе протест против подобных заявлений председателя Северной трудовой коммуны{1972}.

Впрочем, вциковский прогноз двухнедельной давности стал стремительно сбываться: начался распад Австро-Венгерской империи. 17 октября парламент Венгрии расторг унию с Австрией и провозгласил независимость своей страны. 28 ноября была образована Чехословакия, а на следующий день – Государство словенцев, хорватов и сербов. 29 октября Макс фон Гофман был вынужден зафиксировать в своем дневнике: «Австрия полностью капитулировала»{1973}. Но и после этих событий советское правительство (и, надо полагать, прежде всего В. И. Ленин) опасалось идти на открытый разрыв с Германией и, перестраховываясь, даже сочло целесообразной уплату третьего «взноса» – части той самой контрибуции, что была наложена Германией на Советскую Россию. На это указывает опубликованная в сборнике документов о последствиях Брестского мира записка внешнеполитического ведомства РСФСР о международном положении Советской России, составленная между 30 октября и 3 ноября. Из документа следует, что в это время Наркомат по иностранным делам более опасался военной контрреволюции в России и стран-победительниц в Первой мировой войне, нежели Германии, однако пока не торопился с предложением о необходимости денонсации Брестского мира: «Несмотря на яркие события, происходящие в Австро-Венгрии и ожидаемые в Германии, положение остается крайне неопределенным вследствие неясности темпа, с которым пойдет их развитие как в этих странах, так и во Франции и Англии (расчет на мировую в прямом смысле этого прилагательного революцию. – С.В.). По необходимости одновременно с таким ярким революционным наступлением, как наше обращение к народам Австро-Венгрии, нам приходится продолжать политику оттяжки и лавирования (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.) и во всяком случае избегать всякого разрыва, или по крайней мере оттягивать его по возможности»{1974}. Автор документа осознавал, что «процесс революционизирования»{1975} стран Европы шел медленнее, чем на то рассчитывали большевики-радикалы, а потому «выигрыш времени» мог привести «к гораздо более значительным результатам»{1976}, чем действия нахрапом.

30 октября капитулировала Турция, а 3 ноября – Австро-Венгрия. 4 ноября восставшие матросы овладели Килем, создали там Совет и потребовали отречения Вильгельма II от престола. Эти известия привели большевистское руководство РСФСР в полный восторг. Казалось бы, кайзеровской Германии было не до внешнеполитических демонстраций. Однако 5 ноября Адольфу Иоффе было заявлено в Берлине о разрыве Германией дипломатических отношений с Советской Россией. Адольфу Абрамовичу пояснили, что вечером следующего дня «…экстренный поезд будет наготове для отъезда дипломатических и консульских представителей в Берлине и других находящихся в этом городе российских официальных лиц»{1977}. Пятого же ноября германское консульство в Москве вручило Г. В. Чичерину ноту, в которой констатировало: «Германское правительство уже повторно было вынуждено протестовать против того обстоятельства, что путем выступления русских официальных учреждений, вопреки статьи 2-й Брест-Литовского мирного договора, ведется недопустимая агитация против германских государственных учреждений. Оно уже не считает для себя возможным ограничиться протестами против этой агитации, означающей не только нарушение указанных договорных постановлений, но и серьезное отступление от международных обычаев»{1978}. Помимо прочего в ноте припомнили об «…отношении, которое советское правительство проявило к вопросу о том, как убийство императорского посланника графа Мирбаха должно было быть искуплено»{1979}: «Русское правительство торжественно обещало, что сделает всё, чтобы подвергнуть виновных наказанию. Германское правительство, однако, не могло констатировать никаких признаков того, что преследование или наказание виновных уже начато или даже имеется намерение таковое произвести. Убийцы бежали из дома, окруженного со всех сторон органами государственной безопасности русского правительства. Инициаторы убийства, открыто признавшие, что оно было ими постановлено и подготовлено, остались до сих пор без наказания и, судя по полученным известям, были даже амнистированы»{1980} (известия опередили амнистию на три с лишним недели). В ноте содержались два требования: о прекращении революционной агитации в Германии и о наказании «убийц и инициаторов убийства»{1981} Мирбаха. По иронии судьбы, в этот же день, 5 ноября, фронт немцев был прорван Антантой, и 6 ноября началось общее отступление германских войск.

Впрочем, своими решительными дипломатическими действиями, предпринятыми 5 ноября, германское правительство заставило большевистское руководство Советской России перестраховаться. 6 ноября В. И. Ленин, Я. М. Свердлов и Г. В. Чичерин направили из Москвы в «Астрахань, т. Троцкому» и «всем военкомам, военрукам, командармий, всем совдепам» следующую циркулярную телеграмму: «Обвиняя русское представительство в Германии в участии революционного движения и обвиняя русское правительство в нежелании наказать убийц гр. Мирбаха, германское правительство потребовало отъезда из Германии в 24 часа всех находящихся в Берлине русских официальных лиц и в недельный срок русских официальных лиц, находящихся в других местах Германии, впредь до получения от русского правительства гарантии в том, что оно прекратит революционную агитацию в Германии и впредь до наказания убийц и инициаторов убийства Мирбаха. Одновременно в такой же срок должны выехать германские официальные лица из