За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков

этот орган «…считает возможным допустить в состав ЦИК лишь представителей тех частей фракции левых эсеров, которые дадут категорическое заявление о своей несолидарности с попыткой вовлечения [Советской России] в войну путем убийства Мирбаха и восстания против советской власти, предпринятых ЦК Партии левых эсеров»{1841}.

Как водится, тут же один из дрессированных свердловских вциковцев предложил огласить список. Яков Михайлович сразу прочел первые четыре имени непосредственных участников событий 6–7 июля – «Магеровский, Прошьян, Спиридонова, Измайлович»{1842}.

Эсер-максималист Фердинанд Юльевич Светлов (настоящая фамилия – Кац) попытался от имени своей, мягко говоря, скромной по числу членов ВЦИК фракции заступиться за ПЛСР: «Квалифицировать всю партию как контрреволюционную [… ] может только уполномоченный орган, который соберется со всех концов нашей Советской России в более спокойной обстановке, чтоб более спокойно взвесить это решение»{1843}. Поскольку большинство вциковских мандатов было у членов РКП(б) (напомним, что данное положение сложилось еще во ВЦИК 4-го созыва), практического смысла в выступлении Светлова не было, однако, «верные» парламентским «традициям», к которым они относились, мягко говоря, весьма скептически, большевики все же выставили Ф. Ю. Светлову высокоавторитетного оппонента – В. А. Аванесова, который решительно заявил: «Я считаю, что недопустимо тем или иным путем, фокусом, провести тех лиц, которые осуждены советской властью, которые отданы под суд. Такие претенденты на места в[о] ВЦИК недопустимы»{1844}. Большевики поддержали «нового старого» секретаря ВЦИК аплодисментами, которые не оставляли сомнений в итоге «дебатов».

Перед тем, как внести своей проект резолюции, Я. М. Свердлов счел целесообразным сделать пояснение: «…мы здесь сейчас не предрешаем вопроса о вхождении [во ВЦИК] представителей Партии левых эсеров в будущем. [… ] Мы говорим, что исполняем волю V съезда Советов, там сказано только об определенной части партии, которая солидаризуется со своим ЦК. Что касается другой части партии, то это будет [находиться] в зависимости от той конференции, которая предполагается у [П] ЛСР. Эта конференция может вынести решения, расходущиеся с теми шагами, которые были предприняты ЦК и осуждающие его тактику. Тогда все места полностью будут им предоставлены»{1845}.

В-пятых, события 6–7 июля развязали большевикам руки для борьбы с «кулацкими»{1846} восстаниями и в целом для проведения Гражданской войны в деревне. Более в легальных советских органах никто по-настоящему не мог отстаивать интересы «трудового крестьянства», поскольку крестьянство «беднейшее» представляло собой абсолютное меньшинство крестьянства «трудового».

29 июля на втором соединенном заседании ВЦИК, Моссовета и профессиональных союзов В. И. Ленин заявил в отчете «о том положении», в котором находилась «Советская Россия»{1847}: «Классовая борьба учит действительно на практике, что всякая фальшь в позиции какой-нибудь партии приводит эту партию немедленно к месту по ее заслугам. Мы наглядно видели политику левых с.-р., которые, в силу бесхарактерности и безголовости, поколебались в момент, когда продовольственный вопрос был поставлен так остро, и она исчезла как партия и превратилась в пешку в руках ярославских белогвардейцев»{1848} (это при том, что в подавлении Ярославского мятежа помимо красноармейских частей участвовала и левоэсеровская боевая дружина{1849}). Более никаких колебаний в продовольственном вопросе не было до тех пор, пока Гражданская война в деревне не стала настолько масштабной, что большевикам пришлось пойти на частичные уступки, метко названные крупнейшим постсоветским специалистом по истории большевистской партии в 1917—1920-е гг. С. А. Павлюченковым «Крестьянским Брестом»{1850}.

В-шестых, у руля очищенной от левых эсеров Всероссийской ЧК встал вместо Ф. Э. Дзержинского всецело преданный Я. М. Свердлову Я. Х. Петерс. 7 июля было опубликовано следующее постановление Совнаркома: «Ввиду заявления т. Дзержинского о необходимости для него как для одного из главных свидетелей по делу об убийстве германского посла графа Мирбаха, отстраниться от руководства работой Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, [Совнарком] назначает временным председателем названной комиссии т. Петерса. Коллегия [ВЧК] объявляется упраздненной. Тов. Петерсу поручается в недельный срок представить Совету Народных Комиссаров доклад о личном составе работников [ВЧК] на предмет устранения всех тех ее членов, которые прямо или косвенно были прикосновенны к провокационно-азефовской деятельности Партии “левых социалистов-революционеров” Блюмкина»{1851}.

Но при этом, в-седьмых, угроза Московскому Кремлю привела к комплексной реорганизации его охраны, усилившей аппаратные возможности В. И. Ленина. В первые дни после захвата власти большевиками у дверей ленинского кабинета в Смольном, по мемуарному свидетельству В. Д. Бонч-Бруевича, «…была назначена особая смена испытанных и хорошо нам известных красногвардейцев, которым запрещено было кого бы то ни было без разрешения пускать в кабинет Владимира Ильича, кроме лиц по особому списку, который был им объявлен»{1852}. Но уже 29 октября 1917 г. Я. М. Свердлов назначил комендантом Смольного матроса первой статьи крейсера «Диана», члена Центробалта и Гельсингфорсского комитета (большевиков) РСДРП П. Д. Малькова{1853}. Последний позднее оставил воспоминания о знакомстве с будущим патроном: «Мы, балтийцы, всегда шли [со своими проблемами в Секретариат ЦК]. В мае или июне 1917 г. спрашиваем, где тут ЦК большевиков. Нам показали. Заходим. Встретил нас Свердлов [… ] подробно расспросил [… ] о настроениях на кораблях и в гарнизоне, о работе большевиков, о людях. Слушал внимательно, иногда шутил, смеялся. Говорить с ним было легко. Вопросы он ставил очень ясно [и] четко»{1854}. Впоследствии (1925) Л. Д. Троцкий в статье «Памяти Свердлова» отметил, что Яков Михайлович был вынужден расставлять кадры «по самым различным линиям – в поисках то народного комиссара, то заведующего типографией “Известий”, то члена ВЦИК, то коменданта Кремля…»{1855}. Вопрос о том, насколько «вынужденно» Я. М. Свердлов занимался охраной Смольного, а потом Кремля, остается открытым. 10 и 11 марта 1918 г., во время переезда правительства в Москву, П. Д. Мальков был комендантом поезда Совнаркома{1856} и, казалось бы, именно он и должен был стать новым комендантом Московского Кремля. Однако В. Д. Бонч-Бруевич первоначально продавил на важный аппаратный пост свою креатуру, и 12 марта комендантом Кремля был назначен лично преданный Владимиру Дмитриевичу матрос М. Д. Цыганков{1857}, который работал с Бонч-Бруевичем «с первых дней Октябрьской революции»{1858}. Впрочем, не прошло и полутора недель, как на ответственный пост руководителя охраны вернулся П. Д. Мальков. 21 марта 1918 г. председатель ВЦИК подписал удостоверение П. Д. Малькову «в том, что он является комендантом Кремля»{1859}, и в этот же день о состоявшемся назначении В. И. Ленин уведомил без лести преданного В. Д. Бонч-Бруевича{1860}, что, несомненно, стало для совнаркомовского управделами неприятным сюрпризом.

По воспоминаниям П. Д. Малькова, «общее руководство всей деятельностью комендатуры Кремля» неизменно находилось в руках Я. М. Свердлова, который, несмотря на «огромную занятость», «постоянно занимался делами комендатуры», давая указания лично или через секретаря ВЦИК В. А. Аванесова{1861}. Управление коменданта Кремля формально подчинялось Президиуму ВЦИК{1862}, а фактически – Я. М. Свердлову.

После