Философия как высшее удовольствие - Платон

Сокр. Пускай же будет и в речах, как бывает в шахматной игре: я согласен взять какое угодно мое слово назад, лишь бы ты не думал, что я тебя обманываю. Хочешь ли, возьму назад то, что все люди желают благ?

Др. Никак не хочу.

Сокр. Или то, что оставаться в убытке и самый убыток – зло?

Др. И этого не хочу.

Сокр. Ну так то, что корысть и корыстоваться есть противоположное убытку и несению убытка?

Др. И это также.

Сокр. Да не то ли, что корыстоваться, как действие, противоположное злу, есть добро?

Др. Не бери у меня назад ничего этого.

Сокр. Значит, тебе кажется, что в корысти одно – добро, а другое – зло.

Др. Да, кажется.

Сокр. Так я беру назад: пусть одна корысть будет нечто доброе, а другая нечто злое. Но добрая корысть есть не более корысть, как и злая. Не так ли?

Др. Как ты спрашиваешь меня?

Сокр. Я скажу. Хлеб бывает хороший и худой?

Др. Да.

Сокр. Но один из них больше ли хлеб, чем другой, или оба они равно то самое – хлеб, и с этой стороны ничем не отличаются один от другого, поколику, то есть, оба – хлеб, отличаются же тем, что один хорош, другой худ?

Др. Да.

Сокр. Не то же ли самое – о питье и о всем другом? Эти вещи тожественны между собою, и хотя одни из них хороши, а другие нехороши, однако ж, сами в себе, – с этой стороны взаимно не различаются, как и человек не различается от человека, хотя один будет добр, другой зол.

Др. Да.

Сокр. Человек-то, думаю, кто бы он ни был, не больше и не меньше другого, – ни добрый больше злого, ни злой больше доброго.

Др. Ты говоришь правду.

Сокр. Не так ли мыслить нам и о корысти, что корысть-то – зла она или добра – равно корысть?

Др. Необходимо.

Сокр. Стало быть, ничем не больше корыстуется человек, имеющий добрую корысть, как и злую; потому что никоторая корысть, как мы согласились, не является больше корыстью.

Др. Да.

Сокр. Так как ни к которой из них не прибавляется ни больше ни меньше.

Др. Конечно не прибавляется.

Сокр. Как же может кто-либо делать что, или терпеть больше или меньше, – тою вещью, к которой ничто такое не прибавляется?

Др. Невозможно.

Сокр. Итак, если обе эти корысти равно корыстны, то нам теперь надобно исследовать, на что, смотря, как на тожественное в той и другой, ты и обеих находишь причину называть их корыстью? Положим, тебе захотелось бы спросить меня: почему я и хороший хлеб и худой – равно тот другой называю хлебом? Я отвечал бы: потому, что тот и другой есть сухая пища тела. Ведь согласишься, конечно, и ты, что таково понятие хлеба. Не так ли?

Др. Так.

Сокр. И о питье была бы та же формула ответа, что, то есть, жидкой пище тела – хороша она или худа – имя одно это – питье; подобным образом отвечал бы я и о других вещах. Так постарайся и ты подражать мне в своем ответе. Корысть добрую и корысть злую – ту и другую называя корыстью, что видишь ты в ней тожественное, почему она есть корысть? А если сам отвечать не можешь, то вникни, что буду говорить я. Корыстью почитаешь ты всякое ли приобретение, какое кому достается, когда приобретший получает много, ничего не истратив или истратив малость?

Др. Кажется, это называю я корыстью.

Сокр. Не так ли разумеешь ты ее? Человек – на пиру: он ничего не тратит, но, разгулявшись, приобретает болезнь.

Др. Нет, клянусь Зевсом.

Сокр. А приобретши от пира здоровье, корысть ли приобрел бы, или убыток?

Др. Корысть.

Сокр. Стало быть, не то-то корысть – приобресть, какое ни случилось, стяжание.

Др. Конечно не то.

Сокр. Не получит корысти тот ли, кто не получит чего худого, или тот, кто – доброго?

Др. Видимо, кто доброго-то.

Сокр. А кто получит худое, тот потерпит, видно, убыток?

Др. Мне кажется.

Сокр. Так видишь? ты опять перебегаешь к тому же: корысть представляется тебе добром, а убыток – злом.

Др. Но я в недоумении, – что сказать.

Сокр. И недоумение твое – не без причины. Отвечай мне и на это. Кто меньше истратил и больше приобрел, тот имеет ли, скажешь, корысть?

Др. Да, лишь бы было, говорю, не худое; лишь бы меньше истратил и больше получил золота или серебра.

Сокр. Об этом и буду я спрашивать. Положим, кто-нибудь, истратив полфунта золота, получил вдвое серебра: корысть или убыток получил он?

Др. Вероятно, убыток, Сократ; потому что вместо двенадцати частей к нему возвратилось только две части серебра[15].

Сокр. Однако ж он получил больше. Разве двукратное не больше половины?

Др. Но по ценности-то серебро ниже золота.

Сокр. Стало быть, к корысти должно, как видно, присоединяться это – ценность. Вот теперь серебро, хотя его больше, не стоит, говоришь, золота, а золото, хотя его меньше, стоит, говоришь, серебра.

Др. Непременно; это так.

Сокр. Стало быть, корыстна ценность, – мало ли будет чего, или много, – а неценность некорыстна.

Др. Да.

Сокр. Под ценным же иное ли что разумеешь ты, как не то, что стоит приобретения?

Др. Да, что стоит приобретения.

Сокр. А стоящее приобретения бесполезно ли, говоришь опять, или полезно?

Др. Вероятно, полезно.

Сокр. Но полезное не есть ли доброе?

Др. Да.

Сокр. Поэтому, неустрашимейший из всех смертных, не приходится ли нам опять – в третий или четвертый раз согласиться, что корысть есть доброе?

Др. Вероятно.

Сокр. Помнишь ли, откуда вышло наше слово?

Др. Думаю.

Сокр. А не то, – я напомню. Ты спорил со мною, что добрые хотят корыстоваться не всякою корыстью; но если она – добро, корыстуются, а зло – нет.

Др. Так.

Сокр. Теперь же исследование не заставило ли нас согласиться, что всякая корысть, – мала она, или велика, – есть добро?

Др. Заставило, Сократ, по крайней мере меня – больше, чем убедило.

Сокр. Но после этого, может быть, и убедит. Теперь, по убеждению, или как иначе, ты соглашаешься с нами, что всякая корысть – мала ли она или велика – есть добро.

Др. Конечно соглашаюсь.

Сокр. А все добрые люди хотят всякого добра, – соглашаешься ты или нет?

Др. Соглашаюсь.

Сокр. Но и злые-то, сказал