Философия как высшее удовольствие - Платон

– Конечно, – отвечал он.

– И которая одного, та и многих, а которая многих, та и одного?

– Да.

– То же ли в отношении к лошадям и ко всем другим животным?

– Полагаю.

– Какое же есть знание, правильно наказывающее в городах людей развратных и беззаконных? Не судебное ли?

– Да.

– А иным ли каким называешь и справедливость[23], или этим?

– Не иным, а этим.

– Но которым правильно наказывают, не тем же ли узнают, кто добр и кто зол?

– Тем.

– И кто знает одного, тот узнает и многих?

– Да.

– А кто не знает многих, тот не узнает и одного?

– Полагаю.

– Поэтому, если лошадь не знает добрых и худых лошадей, то не знает и себя, какова она?

– Полагаю.

– И если бык не знает худых и добрых быков, то не знает и себя, каков он?[24]

– Да, – сказал он.

– То же, если и собака?

– Согласился.

– Что же, когда человек какой не знает добрых и злых людей, неужели не знает и себя, добр ли он, или зол, так как и сам человек?

– Уступил.

– А не знать себя – рассудительным ли значит быть, или нерассудительным?

– Нерассудительным.

– Следовательно, знать самого себя – значит быть рассудительным?[25]

– Полагаю, – сказал он.

– Это-то, видно, предписывает и дельфийская надпись, когда внушает рассудительность и справедливость?

– Вероятно.

– Ею же умеем мы и правильно наказывать?[26]

– Полагаю.

– Но то, чем умеем мы правильно наказывать, не есть ли справедливость, а то, чем различаем себя и других, не есть ли рассудительность?

– Вероятно, – сказал он.

– Стало быть, справедливость и рассудительность – одно и то же.

– Видимо.

– Да ведь так-то и города благоденствуют, когда люди, поступающие несправедливо, бывают наказываемы.

– Ты правду говоришь, – промолвил он.

– Стало быть, и политика – то же самое.

– Подтвердил.

– Что же? Когда правильно устрояется город одним человеком, – имя ему не тиран ли и царь?

– Полагаю.

– И не царскою ли и тиранскою наукою устрояет он?

– Так.

– Стало быть, эти науки одни и те же с прежними?

– Видимо.

– Что же? когда один человек правильно устрояет дом, – какое имя ему, – не домоправитель ли и господин?

– Да.

– Справедливостью ли также и он благоустрояет дом или иною какою наукою?

– Справедливостью.

– Стало быть, царь, тиран, политик, домоправитель, господин, человек рассудительный, справедливый, как видно, – одно и то же; и наука царская, тираническая, политическая, властительная, домоправительная, справедливость, рассудительность – наука одна.

– Явно, что так, – сказал он.

– А не стыдно ли философу, когда врач говорит о больных, не иметь силы ни следовать за ним, ни принимать участие в словах и делах его, равно как и всякого другого мастера? Таким же образом, когда говорит судья, царь, или другой кто из тех, о которых недавно рассуждали, не стыдно ли ему не мочь ни следовать за их речами, ни привносить собственное слово о предметах их беседы?

– Как не стыдно, Сократ, о таких-то важных делах не уметь ничего промолвить со своей стороны?

Так неужели и тут скажет мы, говорил я, что философ должен быть пентатлом, лицом подвысшим, и занимая между всеми второе место, в то же время оставаться бесполезным, пока есть кто-нибудь из тех? Во-первых, он не может вверять свой дом другому и иметь в нем второе место; но надобно наказать его, чтобы он судил правильно, и тогда только дом его будет хорошо управляем.

Он уступил мне.

– А если потом-то уже и друзья станут вверять ему ходатайство[27], и город велит разбирать общественные дела либо судить; то в этом случае, друг мой, стыдно ему являться вторым или третьим и не занимать первого места.

– Мне кажется.

– Стало быть, далеко нам до того, почтеннейший, чтобы философствование поставлять в многознании и занятиях науками.

Когда я сказал это, тот мудрец, пристыженный вышесказанными рассуждениями, замолчал; а этот, неученый, подтвердил мои слова. Прочие же похвалили все, что было говорено.

Примечания

1 У этого Дионисия, по свидетельству Диогена Лаэрция (III, 5) и других, учился грамматике и Платон. По Олимпиодору, который признавал этот диалог подлинным, Платон для того именно и избрал сценою его школу Дионисиеву, ῖνα μηδὲ Διονύσιος ὁ διδάσκαλος ἄμοιρος εἴῃ τῆς παρὰ Πλάτωνι μνήμης. Но нет никакой вероятности, чтобы философ наш оставил такой памятник своему учителю – во‑первых, потому, что этот разговор слишком короток, во‑вторых, потому, что имя Дионисия упомянуто в нем как бы мимоходом, и ничто другое не относится к его чести. А что Сократ зашел в его школу – из этого ничего не следует; потому что он посещал разные места общественных собраний.

2 Это вступление в разговор напоминает о вступлениях Лизиса и Хармида. Можно думать, что первое есть подражание последним.

3 Об Анаксагоре, философе ионийской школы, ученике Анаксимена и учителе Перикла, Эврипида, а по некоторым, и Сократа, говорит история философии. Есть древние свидетельства и об Инопиде. Диодор сицилийский, Элиан, Плутарх, Секст Эмпирик, Стобей и другие называют его Хиосцем, современником Анаксагора, и говорят, что он путешествовал в Египет, находился там в сношении со жрецами и астрономами и вывез оттуда множество сведений в геометрии и астрономии. Aelian. Varr. Hist. X, 6. Procl. in Eucl. p. 19, 75, 87.

4 Они рассуждали, то есть, о предметах астрономии и руками изображали движение и наклонение небесных тел, стараясь приблизиться к воззрениям Анаксагора и Инопида. А что это были за наклонения, видно из учения, приписываемого Диогеном Лаэрцием Анаксагору: «Звезды сначала восходят куполообразно, так что на высоте земли всегда бывает видима Полярная звезда. Потом они принимают движение наклонное». Причину этого наклонения Плутарх (de plac. Philosoph. II, 8) объясняет так: «оно бывает или ἐκ τοῦ αυτομάτου, или, может быть, ὑπὸ προνοίας, ῖνα ἃ μέν τινα ἀοίκητα γένηται, ἃ δὲ οἰκητὰ μέρη τοῦ κόσμου κατὰ ψύξιν καὶ ἐκπύρωσιν καὶ εὐκρασίαν.

5 Сгибая шею – τραχηλιζόμενος. Этот глагол, по всей вероятности, имел употребление провербиальное и, кажется, значил то же, что у нас – гнуть шею, то есть всем кланяться, у всех заискивать милости и покровительства. Что это именно значение надобно соединять здесь со словом τραχηλιζόμενος, видно из того, что далее противуполагается ему ἀτριβῆ τὸν τράχηλον ἔχων, то есть человек, у которого не терта шея, или, как у нас говорят, у кого палка в спине. Впрочем, употребление глагола τραχηλίζεσθαι объяснили Cuper. Obss. II, 12. Faber. Agonist. I, 11.

6 Указание на воспитание соперников сделано здесь, конечно, не без цели. Известно, что на музыку и гимнастику Платон смотрел,