Исповедь дьявола - Софи Баунт

Я никогда не чувствовала себя счастливее.

Да, из моих глаз хлещут слезы, однако в этот раз, впервые за долгое время, – это слезы радости…

***

– Эми… проснись.

Кто-то трясет меня за плечо, и, открыв глаза, я узнаю взволнованного Адриана. Он сидит перед кроватью, на которой я спала, – хоть и не помню, когда успела на нее лечь.

Я уснула в объятьях отца?

Он сидит на соседней кровати и наблюдает за нами.

– Ты как умудрилась? – улыбается Адриан, а потом опечаленно добавляет: – Ой, надо бы тебя умыть. Ты что же, плакала?

– Сколько я спала? – сокрушаясь я.

– Спокойно, сейчас шесть вечера.

– Три часа?!

Проклятье, я давно должна была вернуться домой!

Сегодня вечеринка по случаю вчерашнего дня рождения Дремотного. Если бы Адриан меня не разбудил, я бы так и проспала до ночи. Странно, неужели отец положил меня на кровать? Он хорошо соображает для человека, который едва ли не укусить меня пытался несколько дней назад.

Или… это был сон?

Мое горло болезненно сдавливает.

Нет, нет, нет, он точно меня обнимал и что-то мне говорил, он…

Я выдыхаю, нащупывая в кармане ту самую фотографию с младенцем. Отлично.

Я не спятила.

Но почему отец снова не реагирует на меня? Его пугают незнакомцы?

Кажется, он упрямо игнорирует присутствие Адриана. Возникает даже ощущение, что один только вид моего друга доставляет папе боль, и он не хочет смотреть на парня, – будто ему показывают видео, где с крыши сбрасывают его любимого кота.

Он на всех так смотрит?

Возможно, отец не совсем понимает, кто перед ним, и считает, что Адриан какой-то злодей, раз заставляет меня покинуть палату?

Я сажусь рядом с отцом и крепко обнимаю его, целую в гладкую щеку.

– Буду навещать тебя в любую свободную минуту, папа, – обещаю я.

Он задумчиво трет место поцелуя, но не провожает меня взглядом.

Странно.

– Эми, ну как же ты так, – корит меня Адриан, пока мы идем к его машине. – Заснуть в комнате с психически больным человеком… разве можно так рисковать?

– Я рыдала и, видимо, совсем выбилась из сил, не заметила, как провалилась в сон, – рассеянно оправдываюсь я.

Когда мы выходим из клиники, я оборачиваюсь, ищу взглядом окно в палату отца. Чем-то это напоминает поведение родственников на перроне: когда поезд отъезжает, и ребенок бежит следом, машет ручкой, чтобы папа помахал в ответ.

С карнизов старинного, красивого здания свисают сосульки. Выступы завалены снегом. Замысловатые узоры и лепнина надежно спрятаны зимней фатой и скрываются все глубже под натиском резвых снежных комьев. Клиника напоминает йети: большой снежный монстр с рогами в виде двух темных башенок.

Я исследую людей в окнах, пока Адриан прогревает двигатель автомобиля.

Когда снег ненадолго утихает, менее интенсивно осыпая мир, я на радостях обнаруживаю окно отца, которое узнаю по цвету сиреневых занавесок, этажу и примерному расположению. Он, конечно же, не смотрит на меня.

Однако окно не пустует.

Я вижу женский силуэт. Снег, как назло, ударяет с новой силой, но я подбираюсь ближе к зданию и сипло произношу вслух:

– Элла?

В следующую секунду меня отвлекает голос Адриана.

– Едем? – кричит он.

Когда я возвращаю взгляд к окну, Элла испаряется. Что за черт? У меня галлюцинации?

– Эми, замерзнешь, – восклицает Адриан. Он вдруг оказывается рядом. – Ну ты чего, простудишься же.

Мой взгляд приклеен к окну.

– Слушай, а пациенты могут свободно гулять по больнице?

– Смотря какие, – задумывается молодой священник. – Если они не опасны, то да. Это же не тюрьма. Многие добровольно легли в клинику на лечение.

– А Элла… она может?

– М, не наблюдал, – теряется Адриан и заботливо смахивает с моей головы кучку снега. – Она же почти что овощ. Вряд ли она бродит по коридорам. А что?

– Я видела ее в окне, – отвечаю я напрямую. – В палате моего отца.

Брови Адриана взлетает ко лбу.

– Эй, – он со снисходительной улыбкой берет меня за плечи. – Как ты могла отсюда, да еще и в такую снежную погоду, разглядеть лицо Эллы?

– Тогда кто это?

– Скорее всего, медсестра, которая ухаживает за твоим отцом, – добродушно отвечает Адриан. И я почему-то ему верю. – Они с Эллой действительно похожи. Но если хочешь, давай вернемся.

– Нет, – медленно качаю я головой, не отрывая взгляда от окна. – Надо ехать.

Взяв друга под руку, я до последнего исследую здание, но ничего подозрительного не обнаруживаю и сдаюсь.

Адриан открывает дверь автомобиля. Перед тем как забраться в машину, я откидываю голову назад, позволяя мягким снежинкам падать мне на лицо и охлаждать горячую кожу.

Надеюсь, я не рехнулась.

Для полного счастья только галлюцинаций не хватает.

– Зачем же ты так себя мучаешь? – спрашивает друг, наблюдая мой опечаленный, поникший вид.

Когда мы садимся в салон и Адриан заводит двигатель, я тихо выговариваю:

– Разве это я себя мучаю? По-моему, Бог еще при рождении от меня отвернулся. Моя жизнь – череда кошмаров.

Он молча слушает мои стенания, выезжая с парковки, а затем говорит:

– Есть одна притча. – Он улыбается. – Рассказать?

– Попробуй, – вздыхаю я, греясь на сиденье.

Адриан включил подогрев.

– Жил когда-то человек, который из-за своей болезни большую часть времени проводил в постели. Он посвятил себя творчеству и Богу, а потом умер в расцвете лет, оставив после себя много чудесных книг. Когда он встретился с Богом, то спросил у него, за что же он так его наказал? Почему не вылечил? И Бог ответил, что только благодаря страданиям человек смог раскрыть свой потенциал, а если бы он был здоров, то не исполнил бы предназначение. Будь он здоров, то стал бы наемным солдатом и убивал людей на войне, но этого не случилось, и он создал великое наследие, которое поможет людям прийти к истинной вере.

Слова Адриана вводят меня в транс на какое-то время. Я смотрю на парня и ощущаю к нему нечто такое, что не могу объяснить, ему, словно дневнику, хочется рассказать все, что скопилось на душе, и я задумываюсь… может, так и нужно сделать? Возможно, он тот, кто способен помочь разобраться с тем дерьмом, что творится у меня в жизни?

Он священник.

И пришло мое время исповедоваться.

Иначе я сойду с ума.

– Ты умеешь хранить секреты?

– Я священник, – с улыбкой кивает Адриан, словно читая мои мысли, и все барьеры между нами падают.

***

– Осторожно, это хрупкая вещь! – кричит Венера, шлепая по плечу Дремотного тетрадью.

Он торопливо упаковывает в пленку хрустальную статуэтку ангела – подарок покойной тети Венеры.

– Я тоже хрупкая