Исповедь дьявола - Софи Баунт

– отражение своих родителей, и иногда нужно взглянуть на них, как в зеркало, чтобы понять, кто ты и в чем силен, что делаешь не так, заметить достоинства и недостатки, которые разглядеть без зеркала рода просто невозможно… Раньше у меня не было такой привилегии. Теперь я восполню этот пробел сполна, и никто мне не помешает.

– Давай я пойду с тобой, – просит Адриан, не пропуская меня в палату. – Пожалуйста.

Его высокая худая фигура то и дело выскакивает на моем пути. В этот раз протест Адриана сопровождает звон колоколов из открытой форточки. Раньше я не обращала внимания, но одна из городских церквей находится совсем рядом с клиникой, и именно в ней служит Адриан, потому и часто навещает своего отца.

Я чувствую себя корабликом, который ветром по имени Адриан Крецу постоянно сносит с курса.

– Нет, я хочу провести время с отцом одна, – упрямо настаиваю я. Быть грубым с Адрианом противно, ведь он искренне переживает. Однако я не отступлю, будь он хоть святым мессией. Я нужна отцу. – Без всех вас. И вы же сами сказали, что он не опасен! – Я вздыхаю. – Поймите, я всю жизнь без отца прожила и хочу провести с ним время наедине. Я… – Прижав к груди стопку старых пыльных фотоальбомов, я опускаю голову и надтреснутым, жалким голосом произношу: – Может, он что-то вспомнит, может, он вернется, я хочу в это верить…

– Хорошо, – понимающе кивает Ион, поправляя края своего халата. На белой ткани красуются следы пепла. – Ступай в палату.

– Оте-ец, – неодобрительно протягивает Адриан. – Нельзя оставлять ее одну.

Ион с напускной сердитостью окидывает его взглядом, но лицо его быстро разглаживается, и вскоре главный врач обхватывает предплечье сына и тянет его за собой по коридору, выговаривая:

– Думаешь, я бы пустил ее к пациенту, если бы не был уверен, что он никого не тронет? Я идиот, по-твоему? Идем. Дай ребенку пообщаться с отцом.

– Ион Иосифович, – зову я, и оба Крецу оборачиваются. – У моего отца ведь есть шанс на выздоровление? Скажите, пожалуйста. Он же не всегда был безумным. Это же не врожденное. Значит, есть вероятность, что его мозг еще заработает правильно?

Главный врач озадаченно врезается в меня взглядом глаз цвета моря, и лицо его принимает вежливо-нейтральный вид.

Я никогда не задумывалась, как сын и отец похожи внешне. Ион потерял обаяние, которое присуще сейчас его сыну, но когда-то определенно излучал его почище атомного реактора. Под сединой еще можно определить, что, как и сын, он был пепельным блондином с глазами цвета пусть и не серебра, но ясного неба. Черты лица у него тоже тонкие, аккуратные. Однако годы были к нему безжалостны. Морщины основательно полюбили его кожу и исполосовали дорогами, каждая из которых, я уверена, поведает интересную историю или трагедию.

А вот характер у мужчин разный.

Ион – это гроза, не знающая пощады, яркая и острая, жалящая всех, кто оказывает сопротивление, но и дающая жизнь тем, кто погибает, мощным разрядом. Адриан – океан, прячущий под своим крылом всех, кто в нем нуждается, необъятная душа, таинственная и немая сила, которую люди чувствую, но остаются слепы.

Мне становится интересно, насколько мы с отцом похожи, насколько разные?

Был ли его характер похож на мой?

Ион Крецу подходит и сжимает пальцы на моем предплечье. Я чувствую запах антисептика и лимонно-имбирной выпечки, которую испекла для него, чтобы немного задобрить. Адриан сказал, что его отец тот еще сладкоежка. А мне нужно максимально наладить отношения с Ионом, ведь моему папе предстоит длительное лечение.

– Мозг подобен нашей планете, – говорит Ион, сдержанно улыбаясь и всем видом демонстрируя сочувствие к моему горю. – Нам кажется, что мы все о ней знаем, но она не перестает удивлять новыми чудесами. Да и изучена планета всего процентов на пятьдесят. Будь сильной, Эми. И я уверен, что твой отец совершит невозможное. Он никогда не сдавался. А ты поможешь ему справиться с бедой и в этот раз. Договорились?

Я воодушевлено киваю и не могу отвести взгляд: когда Ион смотрит, то будто проваливаешься в его глаза, и выбраться из этой бездны нелегко.

Он мягко похлопывает меня по плечу и уходит.

Сдавливая альбомы крепче, я набираюсь сил, чтобы переступить порог в палату. Перед этим какое-то время я смотрю вслед Иону Крецу, размышляя над словами Кальвадоса о нем и моем отце.

У них были ужасные отношения по молодости.

Если верить Кальвадосу, однажды Ион и Эрик сильно подрались, но что могли не поделить вор и психиатр – никто не знает.

Я боялась, что Ион будет до последнего препятствовать моим посещениям, однако спустя время он поддержал мое стремление к общению с отцом. Чего не скажешь об Адриане. Мой друг очень боится, что Эрик накинется на меня и навредит. Возможно, это из-за случая с Фурсой? Адриан чувствует себя виноватым из-за того, что уехал в тот вечер?

Если бы не Лео, не знаю, что бы со мной стало…

Надо разузнать, где Фурса сейчас. После того как его схватила полиция, я о нем не слышала.

Я захожу в палату.

Отец сидит на кровати полубоком и смотрит в окно с решетками – единственным целым голубым глазом. Покалеченный глаз прикрыт повязкой. На отце белые штаны и серая широкая футболка. Бороду ему сбрили. Волосы подстригли, хоть и не коротко. Теперь это человек, которого можно узнать на фотографиях у меня в альбомах, пусть и сильно постаревший. Но это он.

– Папа, – тихо зову я.

Он поворачивает голову. Русые брови сходятся на переносице, давая понять, что их владелец чем-то озадачен.

– Я так рада тебя видеть, – признаюсь я и медленно подхожу ближе.

Колени подкашиваются. Я ссутулюсь и крепко прижимаю альбомы к своей груди.

Убедившись, что агрессии отец не проявляет, я сажусь на кровать напротив. В палате отец, к счастью, один, хоть постели здесь и две.

– Надеюсь, тебя не обижают, – с трепетом произношу я, поднимая на него глаза. – Мне жаль, что мы не можем выйти на улицу и пообщаться за чашкой кофе. И я безумно надеюсь, что лекарства не полностью затмили твой разум. Ты помнишь, кто я?

Отец щурится.

– Я Эми, твоя дочь, – нервно облизнув губы, объясняю я.

– Эми, – хрипло повторяет он.

И я едва не вскакиваю с кровати от неожиданности, но остаюсь на месте, широко раскрыв глаза.

– Да, да, это я! – восклицаю, едва не расплакавшись от счастья. – Твоя дочь Эми. Мне двадцать один год, я… я учусь на третьем курсе университета, –