Бог, человек и зло - Ян Красицкий

(Drei Gespräche) zeigte sich gleichermaßen als Abrechnung mit der theokratischen Idee von Solowjow und als Desavouierung jeder irdischen Utopie, jeder „irdischen Eschatologie“. In ihrem Lichte erscheint de irdische, historische Wirklichkeit weniger als Raum, in dem die Gottmenschheit realisiert wird und das Gute fortschreitend triumphiert, sondern eher als Raum eines metaphysischen Kampfes des Guten und des Bösen. Hinter der Versuchung der irdischen Theokratie lauert unvermeidlich das Gespenst der Satanokratie, ein Schatten der Satanomenschheit hinter der geschichtlich vollbrachten Gottmenschheit. Der Verzicht auf die Versuchung der eschatologischen Gnosis markiert eine Zäsur zwischen der Geschichte und der Eschatologie, der Geschichte und der Meta-Geschichte. Das Geheimnis des Endgeschehens ist bei Solowjow mit dem Geheimnis der Bosheit (misterium iniquitatis) verbunden, und seine Lösung vollzieht sich im apokalyptischen „Weltgericht“, der endgültigen Konfrontation der Kräfte zwischen Christus und Antichrist.

Die Auseinandersetzung der Lehren beider „Künder des Antichristen“ (D. Stremooulchoff), Tolstoi und Nietzsche, mit dem „endgültigen Bösen“, also dem Tod, zeigte das wahre „Elend“ ihrer Philosophie. Der Weg der „Übermenschlichkeil“ erscheint nicht als Weg des „Übermenschen“ (Nietzsche) sondern als Weg des Gottmenschen, also dessen, der den Tod „besiegte“. Die dialogische, synergistische Zusammenarbeit von Gott und Mensch im Werk der

Welterlösung aus den Banden des Argen, in dem „die ganze Welt liegt“ (1J 5, 19), stellt den durch das „Faktum“ der Inkarnation begonnenen Triumph des Guten über das Böse dar. Das reale Gute ist kein Gutes der erfüllten Utopie, sondern das durch menschliche Gewissen wirkende und durch moralische Menschentat in die Welt einverleibte Gute.

In der Zeit des Posthumanismus und der Destruktion der Metaphysik – worauf im Schlussteil hingewiesen wird – erweist sich sowohl die „Rechtfertigung“ des Guten als auch die „Rechtfertigung“ des Menschen als tiefster Sinn der Philosophie Solowjows.

Der russische „Apologet des Guten“ erscheint als Denker „für heute“.

Резюме

Целью настоящей книги является анализ проблемы зла в философии Владимира Соловьева. Настоящее исследование – это не только анализ данной проблемы, но и попытка ответа на вопрос, как проблематика зла формировала философские взгляды автора Оправдания Добра, как повлияла на основы его мировоззрения. Можно заметить, что мысль Соловьева четко распадается на два разных и противоположных периода: “оптимистический” (1874–1891), стоящий под знаком недооценивания реальной силы зла в мире, в истории и в человеке, а также “пессимистический” (1891–1900), в котором прежние взгляды по этому вопросу подверглись такой существенной перемене, что можно утверждать, что наступил идейный “поворот”, “перелом”

Генезис, присутствие и существование зла в мире, а также вопрос о возможности победы над ним мы рассмотрели на фоне двух противоположных философем: “философемы смерти” и “философемы жизни” Принципа, который проявляется в мире как царствование “закона греха” и “метафизического эгоизма” результатом чего является отсутствие единства бытия и состояние всеобщей враждебности (“войны всех против всех”), а также принципа Логоса, объединяющего разрозненные потенции бытия и ведущего мир к единству (Всеединство) с Богом-Абсолютом; принципа, в котором выражается одновременно гарантированное “фактом” Воскресения Христа торжество Жизни над “наибольшим злом”, то есть смертью.

Диссертация состоит из трех основных частей: Теософии, Теократии, Эсхатологии.

В первой части показан генезис зла на фоне Падения Души мира, а также возвращения “павшей” Вселенной (Другого Бога) к потерянному из-за Греха первичному Всеединству Проведенный анализ показал, что независимо от того, будет ли пониматься генезис зла как Падение “Промежуточного” между Богом и миром Существа (называемого Соловьевым Душой мира и только в произведении Россия и Вселенская Церковь отличающегося от его небесного Праобраза, т. е. Софии-Премудрости Божьей) или как “допущение” Богом всех возможных потенций бытия (т. е. также потенции зла и “хаоса”), неизбежным последствием связи генезиса зла с актом сотворения мира было в теософии Соловьева – как в гностических и теософических системах – ограничение Всемогущества Бога, а сам акт сотворения становился отрицательным, а не положительным фактом.

Во второй части проект борьбы со злом показан в социальном, политическом и церковном восприятии, как реализованный на Земле идеал вселенскости и теократии, совершившегося “здесь и теперь” Богочеловечества, значит, в историческом, земном, террестриальном (А. Валицкий) порядке. В свете нашего разыскания оказалось, что “крушение теократии” (Е. Трубецкой) и Соловьевского проекта вселенскости надо связывать не столько с эмпирическими факторами (социально-политическими и т. д.), сколько с кардинальной ошибкой непризнания активного присутствия метафизического зла в истории, а также непризнанием настоящей природы человеческой свободы, которая всегда являет свободу выбора как добра, так и зла. Идея Соловьева оказалась утопией.

В третьей части зло рассмотрено на фоне эсхатологии и апокалиптики Соловьева. Экспозиция апокалиптического зла (Три разговора) оказалась не только подведением итогов теократической идеи Соловьева, но и уничтожающей критикой всякой земной утопии, всякой “земной эсхатологии”. В ее свете земная, историческая действительность оказывается не столько территорией осуществления Богочеловечества и прогрессивного торжества Добра, сколько территорией метафизической борьбы Добра и Зла. За соблазном земной теократии неизбежно скрывается призрак сатанократии, за свершившимся в истории Богочеловечеством – тень сатаночеловечества. Отказ от соблазна эсхатологической гностики – это раздел истории и эсхатологии, истории и мета-истории. Тайна “конца” у Соловьева связана с “тайной зла” (misterium iniquitatis), а ее решением будет апокалиптический “суд над миром”, окончательное сопоставление сил Христа и Антихриста.

Сопоставление учений “предвестников Антихриста” (Д. Стремоухов) – Толстого и Ницше с “наибольшим злом” т. е. смертью, показало настоящее “ничтожество” их философии. Дорогой “сверхчеловечества” показывается не дорога Сверхчеловека (Ницше), но Богочеловека, т. е. Того, кто “победил” смерть. Диалогическое, синергическое взаимодействие Бога и человека в деле освобождения мира из оков Зла, в котором “мир лежит” (1 Ин 5:19) начато “фактом” Воплощения торжества Добра над Злом. Реальное Добро – это не Добро осуществленной утопии, но Добро, действующее посредством человеческой совести и “воплощаемое” в мире нравственным поступком человека.

В эпоху постгуманизма и разрушения метафизики самым глубоким смыслом философии Соловьева оказывается не только оправдание Добра, но и оправдание человека.

Русский “апологет Добра” воспринимается как “современный” мыслитель.

Е.Б. Рашковский

Библейский реализм, или «оправдание» истории в трудах позднего Соловьева (вместо послесловия)

Книга польского философа Яна Красицкого, которую одолел или собирается одолеть почтенный читатель, – одна из немногих вышедших на русском языке капитальных монографий, посвященных жизни и мысли B.C. Соловьева. Монография Я. Красицкого ценна не только широтой и добросовестностью разработки своей проблематики, не только новизной подхода к наследию Соловьева, но и тем, что она аккумулирует в себе более чем вековые наработки российского и м1рового соловьевоведения, в частности и обширного польского соловьевоведения, которое мало известно отечественному читателю.

Я с энтузиазмом воспринял