Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

с пятидесятой постановкой Lits de justice [заседание парламента под председательством короля], грандиозной пантомимы, которой предшествует „Общественная уборная, или Осада дворца“»[808]. Аналогичный бурлескный анонс сообщал публике, что еще одна пьеса авторства Бриенна и Ламуаньона, «Пленарный суд» (La Cour plénière), отменена из‑за того, что актеры отказались исполнять свои роли, а партер пригрозил восстанием[809]. 12 мая партер «Комеди Франсез» пришел в неистовство после того, как один актер произнес такой куплет из трагедии Адриена-Мишеля-Гиацинта Блена де Сенмора «Орфанис»:

Le dessein du tyran n’est que trop avéré.

Regardez ce palais de gardes entourés.

De projets destructeurs ses ministres complices

Sèment partout l’exil, la terreur, les supplices.

Замысел тирана слишком очевиден.

Гляньте на дворец в окружении гвардейцев.

Министры, замешанные в разрушительных замыслах,

Повсюду сеют изгнание, террор и мучения.

Эта реплика как нельзя лучше соответствовала сложившейся ситуации, и зрители кричали: Encore! Encore! («Еще! Еще!»). Сильно взволнованный актер повторил этот куплет, и после представления полиция увезла его в Бастилию[810]. В Театре итальянской комедии к ложе королевы был прикреплен большой плакат: «Трепещите, тираны! Вашему правлению скоро придет конец». Плакат убрали, но от него остался заметный след, и вскоре об этом говорил весь Париж[811].

В сообщениях нувеллистов о подобных инцидентах не было одобрения. Арди выражал сожаление по поводу подстрекательских текстов, а автор «Тайной переписки» отмечал: «Время песен и эпиграмм прошло. На смену ему пришли тоска и испуг»[812]. Настроение изменилось. Шутки теперь казались неуместными, а плакаты стали напоминать выступления ораторов. Один из них, размещенный в одной приходской церкви и других местах, сообщал: «Король предупрежден, что на 30 июля запланировано восстание. Нас уже пятнадцать тысяч человек, а к концу месяца, возможно, будет тридцать тысяч. Королю стоило бы прислать больше солдат»[813]. Вероятно, это высказывание не следовало понимать буквально – оно представляло собой не более чем речь со сцены, но улица и сцена, казалось, перекликались друг с другом.

Из всех памфлетов, которые попадали в руки Арди, его больше всего впечатлил текст Histoire du siège du palais par le capitaine d’Agoult («История осады Дворца правосудия капитаном д’Агу)» – официальный доклад, подготовленный Парижским парламентом, об «осаде» Дворца правосудия 5–6 мая[814]. Преподнесенный публике в качестве исторического повествования о законном протесте, он читался как пьеса и в основном содержал диалоги. Появления и уходы д’Агу, выступавшего в роли главного злодея, оформлялись в тексте так, словно это были отдельные сцены. Также описывались костюмы (одеяния судей и пэров), реквизит (штыки и топоры солдат д’Агу) и присутствовали сценические ремарки (реплики д’Агу сопровождались указанием «очень резко»). Большая палата парламента выступала декорацией на заднем плане, которая символизировала парламент как «храм правосудия, святилище законов». Магистраты своими монологами и жестами выражали главную тему их протестов: монархия выродилась в деспотию.

Когда д’Агу предъявляет распоряжение об аресте д’Эпремениля и Гослара, магистраты «содрогаются от ужаса» и дают ответ: «Мы все – господа Дюваль [д’Эпремениль] и Гослар». В кульминационный момент д’Эпремениль выходит на середину сцены и предлагает принести себя в жертву, обращаясь к своим коллегам: «Забудьте обо мне и посвятите себя общественному делу. Препоручаю вам все, что мне дорого. Что же касается лично меня, то могу поклясться, что, какая бы судьба ни была мне уготована, ничто – ни посулы, ни угрозы, ни самые ужасные пытки, ни сама смерть – не заставит меня ни на мгновение отказаться от моих принципов». Когда д’Эпремениля уводят в тюрьму, «священные своды палаты оглашаются рыданиями и выражениями глубочайшей печали. Все, от первого до последнего служителя правосудия, от мала до велика, пэры, председатели, магистраты, судебные приставы, привратники – все заливались слезами». Реакция Арди была соответствующей: «Невозможно было читать это произведение, столь же правдивое, сколь и трогательное и хорошо написанное, без того, чтобы не пролить потоки слез. Меня одновременно охватили грусть, негодование и страх за будущее»[815].

Для мелодрамы требуются злодеи. Д’Агу, незаметный офицер, о котором публика до мая 1788 года ничего не знала, в протестных сочинениях повсюду фигурировал именно как воплощение злодейства. В одной брошюре он высмеивался за «доблесть» при аресте двух безоружных магистратов с помощью полутора тысяч солдат[816]. В еще одном памфлете в шутку объявлялось о публичной подписке на памятник в честь его героизма. На этом монументе предполагалось изобразить, как д’Агу штурмует Дворец правосудия во главе своих солдат и покоряет парламент, а каждую сцену вставить в рамку, украшенную миниатюрными штыками[817]. Впрочем, командуя «осадой», д’Агу просто выполнял приказы, исходившие от главного источника недовольства публики – Бриенна и Ламуаньона, двух министров, которые планировали переворот и руководили подавлением протестов. Они и стали олицетворением понятия «деспотизм». В воображении публики они предстали подлинным воплощением злодейства и даже стали антигероями реальной пьесы La Cour plénière, héroi-tragi-comédie («Пленарный суд. Героическая трагикомедия»), которая воспринималась как продолжение «Истории осады Дворца правосудия».

В предисловии к этой драме говорится, что она была поставлена в замке недалеко от Версаля 14 июля 1788 года. Вполне возможно, что она была инсценирована или читалась вслух и в других местах, а ее текст летом 1788 года распространялся вместе со всей остальной протестной литературой. Печатная версия, которая вышла только 9 сентября, продавалась очень хорошо[818]. Она была выпущена несколькими тиражами, а цена варьировалась от 24 ливров в моменты, когда достать копии было труднее всего (полиция изъяла 700 экземпляров во время налета на переплетный цех), до 3 ливров, когда текст находился в широком доступе. К тому времени, когда одна из копий оказалась в руках у Арди, на обновленном титульном листе было указано, что пьеса была напечатана «в лавке Вдовы Свободы под знаком Революции». Кроме того, появилось продолжение этой драмы под заголовком Le Lever de Bâville, drame héroique en trois actes, pour servir de suite à la Cour plénière («Восход Бавиля. Героическая драма в трех действиях, служащая продолжением „Пленарного суда“»)[819] с саркастическим посвящением д’Агу.

Действие этой пьесы разворачивается в Версале. В первом акте Бриенн и Ламуаньон обсуждают планы по разгрому парламента и захвату всей полноты власти, держа короля, который ничего так не желает, как блага для своего народа, в неведении. Бриенн хитер и коварен, Ламуаньон порывист и жесток. Узнав, что д’Эпремениль сбежал от полицейского агента, которого они направили для его ареста, и укрылся во Дворце правосудия, они приказывают д’Агу штурмовать парламент. Министры не беспокоятся о том, что могут спровоцировать восстание парижан. «Когда в вашем распоряжении двести тысяч солдат и полсотни государственных палачей, можно не бояться подстрекательства к мятежу», – замечает Ламуаньон.

Действие второго акта разворачивается спустя две недели. Д’Эпремениль заключен в ужасную тюрьму на острове Святой Маргариты. Провинции открыто восстают, а король (который так и не появляется на сцене) остается в неведении по поводу насилия, совершаемого от его имени. Ламуаньон произносит монолог, начинающийся словами «Амбиции! Месть!..», а затем они с Бриенном планируют отправить два десятка полков на подавление восстаний в провинциях: «Черт возьми! Министрам Людовика XIV удалось развязать войну против всей Европы, а нам осталось сражаться только с Францией». Пока Ламуаньон планирует уничтожить всю оппозицию, его посещает престарелый канцлер Мопу: он явился поздравить Ламуаньона с тем, что тот принял более репрессивную версию тех же самых мер, которые были использованы для