Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

концов солдаты вернулись в казармы. Но магистраты, собравшиеся во Дворце правосудия, где бунтовщики потребовали, чтобы они вернулись к своим обязанностям, не хотели, чтобы их отождествляли с народным восстанием. В течение следующих дней они тихо покинули город, а позже опубликовали описание событий, в котором свели насилие к минимуму, и похвалили Клермон-Тоннера за его попытки успокоить горожан. Однако правительство было в ярости из‑за неспособности главнокомандующего сдержать восстание. На смену герцогу был направлен маршал де Во вместе с шестью полками для усиления контроля военных над городом. Для предотвращения дальнейших беспорядков была установлена новая виселица, однако позже в том же месяце власти решили не использовать ее, столкнувшись с угрозой нового восстания. Крестьяне, вернувшиеся в свои деревни, по сообщениям, заявляли, что готовы откликнуться, если снова услышат звук набата.

Все это стимулировало воображение парижан. Хотя они не могли составить последовательную картину событий, ясно было одно: народ – тысячи людей из всех слоев общества – поднял насильственное восстание против вооруженных сил короны. Фрагментарный характер информации, поступавшей в известиях из Гренобля, оставлял много поводов для домыслов. Парижский корреспондент «Лейденской газеты», встревоженный сообщениями о специальных курьерах, которые прибывали в Версаль один за другим, по нескольку человек в один и тот же день, понял, что произошло нечто важное. Парижане, писал он, когда слухи о «восстании» в Гренобле просочились в столицу, были встревожены. Они представляли, будто улицы Гренобля заполнились тысячами протестующих, сотни людей были убиты, а насилие распространяется на другие провинции. В то же время автор «Лейденской газеты» предупреждал, что первые сообщения были преувеличенными. Четыре дня спустя, сравнив различные донесения, он снизил оценку жертв максимум до трех убитых и 16 раненых, а еще через четыре дня написал, что спокойствие восстановлено. Арди, настроенный более алармистски, 16 июня сообщил, что в якобы заслуживающем доверия описании событий, которое было опубликовано магистратами Гренобля и распространялось в Париже по цене 4 су за экземпляр, вероятно, недооценивалась серьезность ситуации. Как пояснял Арди, члены парламента не хотели бросать на себя тень и вызвать более жесткую реакцию Версаля. Что же было правдой? Казалось, единственным очевидным моментом была повсеместная угроза насилия, в особенности в тех городах, где имелись парламенты.

Одновременно с донесениями из Гренобля появилась корреспонденция из Ренна, где описывалась столь же взрывоопасная ситуация[778]. После того как местный парламент был вынужден зарегистрировать указы от 8 мая и сдать городской Дворец правосудия войскам, группа парламентских магистратов выступила с вызывающим заявлением. Правительство отреагировало тем, что распорядилось их выслать на основании чрезвычайных ордеров. Третьего июня магистраты готовились оказать сопротивление на собрании в городском особняке своего первого председателя (premier président). Все лавки были закрыты, на площадях собрались толпы людей. Комендант Бретани граф де Тиар отправил войска, чтобы окружить дом, где происходило собрание, и пустить в ход внесудебные ордера. Однако вскоре сами солдаты были окружены разъяренными горожанами вместе с пятью сотнями дворян, готовых к бою. Кровопролития удалось избежать благодаря длительным переговорам, которые привели к выводу войск и отъезду парламентариев в их загородные резиденции. Однако ситуация была на грани срыва. Комендант, не осмеливавшийся выходить на улицы без вооруженной охраны из полусотни солдат, призвал подкрепление из четырех других городов, а правительство направило в Ренн для поддержания порядка 12 тысяч военных. Когда прибыла первая их группа из 3 тысяч человек, горожане отказались предоставить им жилье, и солдатам пришлось спать на соломе в церквях. Молодежь брала под контроль улицы, организовав патрулирование. Во время шумной демонстрации толпа повесила чучело Тиара.

Насилие грозило вспыхнуть в любой момент. Однако этого так и не произошло, главным образом благодаря умелым маневрам Тиара на переговорах и изменению тактики бретонцев, которые пытались склонить короля на свою сторону, отправив депутацию в Версаль. Провинциальные штаты Бретани в этот момент не заседали, однако исполнительный орган (Commission intermédiaire des États de Bretagne – Переходная комиссия Штатов Бретани) выступал с заявлениями от своего имени, а группы дворян собирались для принятия резолюций и отправки делегаций. Суть протестов была той же, что и в воззваниях Гренобля и других парламентских городов: граждане провинций не поддадутся притеснениям со стороны центрального правительства, а их цель та же, что и у патриотов по всему королевству, – борьба за свободу против деспотизма. Бретонцы вовсе не упирали на относительно легкое налоговое бремя и другие привилегии, которыми они пользовались, – они выступали как граждане, преданные нации, и требовали созыва Генеральных штатов и отставки министров в Версале.

После того как эти известия добирались до Парижа, их копировали, распространяли и дополняли. Парижский корреспондент «Лейденской газеты» писал, что противостояние в Ренне переросло в уличные бои, в результате которых погибли несколько человек. Арди получил сообщения, что 300 человек были убиты, комендант едва избежал самосуда толпы, а Бретань объявила о независимости от Франции[779]. Письма из других городов усиливали нарастающее ощущение катастрофы. 21 июня Арди обратил внимание на известия о разгневанных толпах и различных инцидентах в Дижоне, Эксе, Тулузе и Лионе, а также в Гренобле и Ренне. Нувеллисты заполняли свои бюллетени тревожной информацией. Парламент Руана выступил с вызывающим заявлением. В Тулузе простонародье строило баррикады из булыжников. При жестоком подавлении бунта в Дижоне одна женщина была тяжело ранена ударом сабли. Беспорядки в По подтвердили решимость парламента бросить вызов правительству. По мере того как одна за другой приходили настораживающие вести из Бургундии, Франш-Конте, Лангедока, Гиени, Беарна, Бретани и Дофине, один из нувеллистов пришел к выводу, что волна восстания может захлестнуть все государство[780]. Такое предположение выдвигали не только газетчики и сплетники, падкие на сенсации. Маркиз де Бомбель, опытный дипломат, живший в Версале, записал в своем дневнике 21 июня, что Людовику сообщили о распространении пожара «по всем уголкам королевства»[781].

Наиболее бурные события разворачивались в отдаленных регионах – провинциях с самоуправлением (pays d’états), которые пользовались особыми привилегиями, – причем во главе происходившего часто находились дворяне, особенно в Бретани. В Ренне представители благородного сословия (gentilshommes) проводили собрания, принимали резолюции и посылали депутации в Версаль, рассчитывая представить свою позицию непосредственно королю, поскольку они отказывались встречаться с министрами, которых обвиняли в злоупотреблении властью. Их основной целью было «сопротивление деспотизму министров»[782]. Ни в одном из их протестов не упоминались привилегии дворянства. Вместо этого делался акцент на «общественных свободах» и общих интересах нации[783]. В начале июля в Париж прибыла делегация «двенадцати бретонских дворян», которые в течение трех недель пытались получить доступ к королю. Однако они ничего не добились, хотя и завоевали широкую симпатию парижан.

Если вернуться к событиям в Ренне, то простые люди выражали враждебность к правительству, оскорбляя интенданта всякий раз, когда тот появлялся на публике, хотя его всегда окружала охрана. Когда несколько чиновников начали вывешивать правительственный указ, осуждающий протесты в провинциях, толпа сбросила их с лестницы и сожгла все экземпляры этого документа перед резиденцией интенданта. Днем позже несколько простолюдинов и крестьян попытались взять резиденцию штурмом, после чего интендант, которому угрожали убийством, бежал из города. Затем правительство направило еще 1200 солдат для восстановления порядка. Кроме того, было решено пресечь брожения, связанные с появлением бретонских депутатов в Париже. 18 июля упомянутые 12 дворян пригласили 60 бретонцев и нескольких видных общественных деятелей, включая Лафайета, на встречу. Следующей ночью отряд полиции доставил бретонцев в Бастилию. Патриоты Бретани подготовились к такому повороту событий, выбрав 24 заместителя своих делегатов и еще 48 человек на тот случай, если эти заместители окажутся в тюрьме. После того как делегаты попали в Бастилию, они стали жертвами