Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Я всегда знала, Ард, — внезапно произнесла Аделаида чуть надломленным, хриплым голосом. — Знала, что Тесс не рассказывает всего того, что произошло, когда ее… — госпожа Орман ненадолго закрыла глаза и покачала головой. — … но никогда не спрашивала. Может, потому что не хотела разрешать себе бояться. Потому что если бы разрешила, вряд ли кто-то из моих детей вообще узнал бы что-то такое, как обычное детство, а не четыре стены и восемь часов, бесконечно сменяющих друг друга около их дверей и окон. Так что нет, я не спрашивала.

Аделаида поглаживала дочь по щеке, а ее наполненные материнской любовью глаза чуть намокли.

— Мне пришлось принести ее в жертву, Ард, чтобы другие пять моих детей могли избежать даже самого эха от того несчастья. И я оставила свою сильную, отважную девочку в одиночку сражаться со всеми ее демонами и, видят Вечные Ангелы, за это в аду меня уже ждет почетное место среди предателей, — она едва-едва касалась ее щеки, порой поправляя пряди волос. Поправляя даже когда те и вовсе лежали едва ли не идеально, чтобы прямо сейчас в комнату зашел портретист и написал свою лучшую работу. — Я смотрела на то, как ее мягкое, пылкое сердце, покрывается мозолями. Как твердеет прежде всегда озорной, чуть плутоватый взгляд. Я видела учебники по фатийскому. Видела, как она тайком просит адъютантов научить ее стрелять. Видела все это, но делала вид, что ничего не происходит. Даже когда она могла по пятнадцать минут, почти не моргая, смотреть на шрамы на своей ладони. Думали, мать ничего не увидит? Не узнает? Я все знала… знала еще до того, как то, что от нее осталось, привезли обратно те Плащи. Но я не спрашивала… а если она врала, то я просто соглашалась. Потому что… потому что у меня есть еще пять детей, Ард. Еще пять…

Юноша молчал. Может быть, он не знал, что ему сказать. Может, не хотел говорить вообще. Но, скорее всего, все сразу. Когда-то давно, когда он не помнил, что был частично человеком и частично матабар, когда считал себя барсом, одна рысь преподала ему важный урок.

Как бы издалека ни выглядели похожими самец и самка, но чем ближе к ним подойдешь, тем больше рознящих деталей увидишь. Но чтобы дотронуться до самых громадных, буквально непреодолимых различий, надо заглянуть глубже. Туда, где уже даже сердце не бьется. В то место, где живет дар Спящих Духов, который однажды вернется обратно на их тропы. Там мужчина и женщина так же отличны друг от друга, как ночь и день. И столь же прекрасны, как закаты и рассветы, краткие миги соприкосновения таких разных душ.

Так что юноша молчал. Потому что, что бы он ни сказал, это прозвучало бы глупо, наивно и неуместно.

— И я надеялась, что она встретит кого-то, — по щеке Аделаиды скатилась всего одна, единственная слеза, разлетевшаяся в лунном серебре россыпью стеклянных брызг, режущих ее куда больнее разбитого автомобильного стекла. — Кого-то, кто со временем своими объятьями смягчит ее сердечные мозоли. Кто покроет поцелуями шрамы, чтобы она больше на них не смотрела. Кто будет… будет… просто рядом. Чтобы она могла завернуться в него и, наконец, наверстать то детство, что у нее забрали. Сможет быть маленькой, смешной, вечно попадающей в неприятности девочкой.

Аделаида прикоснулась пальцами к своим потрескавшимся губам, а затем аккуратно приложила их к ее лбу.

— А она встретила вас, Ард. Будьте вы трижды прокляты и столько же раз проклята ваша служба, — без злобы, лишь с отчаяньем и горечью, произнесла Аделаида. — Я знаю, что вы сделаете все, чтобы защитить Тесс. Я знаю, что с вами она, пока вы рядом, в безопасности. Конечно знаю. Иначе бы я наплевала на все разрешения Императора и на мнение Рейша. Я бы просто пристрелила вас, Ард. Или сделала что угодно другое, даже если бы это стоило мне жизни. Даже если бы это стоило жизни тысячам других людей.

Юноше не требовался ни Взгляд Ведьмы, ни способность слышать чужое сердце, чтобы понимать, что Аделаида не врала.

— И я не буду вновь повторять того, что говорила в прошлом году. Что вы не сможете всегда быть рядом. Что Тесс обречена сидеть днями, неделями, порой месяцами у окна и гадать, что будет, когда в ее дверь позвонят. Увидит ли она на пороге мужа или облаченного в черное сотрудника второй канцелярии, который протянет ей похоронку, — Аделаида улыбнулась тому, как забавно засопела Тесс, чуть морщась от того, что очередная, очень наглая пылинка, защекотала ее нос. — Тесс вы сбережете, да… но моя маленькая, хорошая девочка… вы убили ее, Ард. Вы задушили ее в тот же день, когда не нашли в себе сил отказаться от искушения. Искушения перед самим собой, чтобы не оказаться одиноким. А она бы нашла его. Другого. Я знаю. Точно знаю. Обязательно нашла бы. Может быть, она не любила его так же, как вас. Может, не полюбила бы вовсе. Но она бы прожила хорошую, счастливую, долгую жизнь. Она бы увидела детей. И внуков. И когда пришел бы час встречи с Вечными Ангелами, она бы была окружена целым лесом новых душ, которые появились на Свет благодаря ей. Но вы забрали это все, Ард. Потому что вы такой же слабый мужчина, как и все прочие. И слово жертва для вас ограничивается лишь бравадой прыгнуть грудью на чужой штык. И… впрочем, мне бесполезно это объяснять вам.

Дул ветер, играя тюлем, светила луна, и порой мигали уличные фонари, метая все новые и новые отсветы.

— Но теперь осталась только Тесс.

Дул ветер…

— Посмотри на нее, посмотри ты, нелюдь, — последние слова Аделаида буквально сплюнула. — Она спит так спокойно и беззаботно, будто бы ничего не произошло! Будто бы за вами двумя досюда не протянулся кровавый след от самой Фатии! Думаешь это нормально, Ард? Думаешь так должна выглядеть нормальная семья⁈ Нормальный, целый человек? Я сомневаюсь, что даже у растивших тебя зверей принято нечто подобное! Посмотри на нее! Что осталось от человека на этих простынях⁈ О Свет, как же я проклинаю тебя и твой эгоизм!

Юноша даже бровью не повел. Может он не разбирался в людских душах, но уже научился отличать неприязнь, гнев и все прочее от боли.

Аделаиде было больно. Настолько больно, что Ард сомневался, ощущал ли