Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Моя девочка… она так и не вернулась после того похищения. И из-за вас, Ард, уже больше никогда не вернется. И до конца своих дней, я буду нести это бремя. Того, что не сберегла ее. И не смогла вернуть, потому что это оказалось труднее, чем вся моя жизнь, — Аделаида отняла руку от Тесс и вновь посмотрела на Арда. На сей раз без тени надломленности во взгляде. Без капли сомнений. Это вновь была Аделаида Орман, одна из немногих и единственная женщина в Империи, обладавшая орденом Доблести второй степени. — Я буду и дальше молиться Вечным Ангелам, Ард, чтобы у вас с Тесс не появилось на свет детей. Потому что видят Вечные Ангелы и да услышит меня Светлоликий, у двух монстров не должно быть потомства.

Она встала, развернулась и, не оборачиваясь, вышла за дверь. И почему-то Ард знал, точно знал, что она так и не приедет в Метрополию. Потому что у нее действительно было еще пять детей. И, что, возможно, когда он увидит ее в следующий раз, даже если это будет всего через несколько месяцев, Аделаида Орман будет полностью седой.

Люди.

Почему Спящие Духи увидели их в своих снах такими сложными.

Несколькими днями позднее

— Просыпайся, Арди-волшебник.

Ардан, не открывая глаз, потерся носом о ее шею.

— Не хочу, — ответил он, обнимая ее крепче и зарываясь лицом в волосы.

Они лежали под простынями и, то и дело, то оба, то по очереди засыпали, убаюканные мерным стуком колес уезжающего на юг поезда.

— Почитай еще, — попросил Арди, так и не открывая глаз и лишь все глубже и глубже падая внутрь луга весенних цветов, распустившихся у ручья.

Тесс засмеялась от щекотки, чуть отстранилась и перелистнула страницу. Ардан, если честно, даже не помнил, на чем они остановились. Он лишь помнил, что книга относилась к написанным Адакием Эрским. Тем пожилым мужчиной, который закупался в их с Баженом и Борисом аптеке. Тесс, кажется, решила прочесть все его собрание сочинений.

— «Я сидел на берегу и слушал шум прибоя Ласточкиного залива,» — прозвучал ее мягкий, обволакивающий голос. — «Просто сидел и слушал. Как шершаво шумели волны и как скрипел под ними песок. Я смотрел на то, как гуляли люди. Такие смешные. Такие немного нелепые в своих торопливых попытках обмочить уставшие после работы ноги в прохладной воде. Они снимали туфли, стягивали носки или чулки и опасливо, словно забитые собаки, подходили к побережью. Обидит или нет? Нахлынет ли ледяной водой, заставив взвизгнуть и отбежать на шаг другой, или, все же, нет? Или приласкает. Приголубит в очередной раз. В очередной раз… Не обращая внимания на все то, что принес с собой человек. На всю ту грязь и копоть, которую он накопил в своей душе за минувшие сутки или даже двое. Куда уж там о неделе, правда? Да. Сутки. Или двое. И принес с собой. Снял заскорузлые носки, вместе с ними стягивая половину поддельного сердца, и с размаху, с разбегу, сиганул в море. Как в детстве. Бодрым лягушонком прыгая по лужам, еще не зная, что пройдет не так много времени, и это окажется единственным доступным ему способом смыть пятна мазута с души. А море что? Море примет. Каждого, кто откроет ему свою душу. И ничего не попросит взамен. Никогда. Омоет ноги человека шершавыми волнами и в голосе скрипучего песка предложит прийти еще. Чтобы помочь забрать все то, что человек набросал в свою котомку, не обращая внимания что именно кладет, пока добирался к нему сквозь заросли. Захламленные уголки своей у каждого особенной, но, по-большому счету, одинаковой в своем несчастье судьбы. Так что я сидел и смотрел на море. Рядом со мной лежали мои грязные носки. Я не хотел надевать их на чистые, только что омытые ноги. Просто сидел и слушал. Как море смывает с меня все то, что я принес. Всех тех, кого я принес. Как много их было, когда я не знал седины в отражении. И как мало их осталось со мной по сей день. Но пусть уходят в море. А я следом за ними. Чуть позже. А пока сижу и слуш…»

Кап.

Кап-кап.

Слезы Тесс капали на страницы книги. Не из-за текста, в котором лирический герой наконец примирился со своим старением, а из-за того, что за окном скрывались поля Шамтура.

Тесс уезжала из дома. По-настоящему уезжала из дома. Она плакала, порой срываясь на вой, а Ардан молча ее обнимал и как можно сильнее прижимал к себе.

Он знал, что она чувствует. Знал, как на разрыв сердце тянется обратно, убеждая разум десятками аргументов, почему необходимо вернуться назад.

Конечно же знал. Потому что не прошло и восьми лет с тех пор, как и он так же выл, глядя на удаляющиеся пики Алькады.

Знал и потому молчал.

Глава 169

Дверь дома на канале Маркова открылась с тем самым звуком, который Ардан, как оказалось, уже запомнил наизусть. Короткий скрип раздавался ровно на середине хода, а затем наступала робкая тишина. Замок в доме двадцать один исправно смазывали, а вот про петли забывали. Что, в целом, вполне отражало подход домовладельца к жизни.

Консьерж сегодня отсутствовала, так что без лишних проволочек уже вскоре их чемоданы и заплечный мешок оказались в уютной, пусть и полупустой квартире.

— Дома, — выдохнула Тесс.

Она вошла первой, не разуваясь, и медленно двинулась по комнатам, трогая кончиками пальцев спинку кресла, крышку граммофона и корешки нотных листов на полке. Тесс словно пересчитывала их, проверяя, все ли на месте и все ли дождались. Ардан втащил чемоданы, прикрыл дверь и просто стоял, глядя на жену.

Квартира встретила их характерным запахом отъезда. Пылью, уже успевшей осесть на подоконниках, нагретым за день деревом и, совсем чуть-чуть, высохшими цветами. За окнами темнел канал Маркова. По потолку плыли знакомые, дрожащие отсветы воды, а снизу доносилось эхо вечернего города — одинокий гудок буксира, дребезг последнего трамвая и неспешные шаги по набережной.

Под дверью их дожидалась сложенная вдвое записка. Ардан узнал почерк даже раньше, чем вчитался.

«Живы? Судя по газетам — не факт. Зайду в четвертый день. Чай с меня, нервы с тебя. М.»

— Милар? — спросила Тесс из глубины квартиры.

— Милар, — подтвердил Арди. — Обещает чай.

— Значит, раз он без