Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Мы уезжали на месяц. И цветок знал, на что шел.

— Он понятия не имел, — Тесс строго осмотрела жухлые листья, потыкала пальцем в сухую землю и понесла горшок к раковине. — Ничего. Отпоим. У Фахтовых герань и не такое переживала.

На кухне зашумела вода, щелкнула Лей-плита, и старый чайник с привычным жестяным стуком водрузился на конфорку. Ардан отнес чемоданы в спальню, распахнул окно, впуская речную прохладу, и какое-то время просто слушал, как за стеной жена возится с посудой, что-то напевая себе под нос. Тихо, без слов, одну из тех джазовых мелодий, которые посещали ее только в хорошие дни.

Он поймал себя на том, что улыбается.

После дирижабля, Лазурного побережья, Николаса с его башней-темницей, Дельпаса с его взрывами, после Шамтура, после всего этого — они просто стояли в своей маленькой квартире за семьдесят пять эксов в месяц, отпаивали полумертвую герань и ждали, пока закипит чайник. И ничего лучше этого Ардан, признаться, не знал.

Да и знать, наверное, даже и не хотел.

Вскоре они уже пили чай на кухне, из разномастных чашек, вприкуску с зачерствевшими в дороге пряниками.

— Завтра первым делом пойду к госпоже Оронсовой, — Тесс грела ладони о чашку и говорила почти взахлеб. Как всегда, когда волновалась. — Прямо с утра. Узнаю про репетиции будущих спектаклей, про состав, про все. Она, наверное, уже решила, что я сбежала с концами и решила только концертами заниматься.

— С чего бы, — отозвался Ардан. — Ты ей писала. Дважды.

— Письма это не то, — Тесс отмахнулась и тут же просияла. — А афиши! Арди, афиши ведь уже должны были расклеить. Представляешь, мы ехали через весь город, а где-то там, на тумбе, мое имя. Может, прямо сейчас мимо него кто-то идет.

— Хочешь, завтра проедем и посмотрим?

— Нет! — она даже отставила чашку. — То есть да. То есть… не знаю. Мне как-то разом и страшно, и радостно, понимаешь? Вот тут, — Тесс прижала ладонь под горлом. — все вперемешку. Вдруг никому не нужна актриса Тесс Эгобар, только джазовая певица. А вдруг наоборот и…

Она замолчала на полуслове.

Тесс стояла у окна с чашкой в руках и смотрела куда-то в темноту поверх покрытых ржавчиной жестяных крыш. Смотрела долго, вот только глаза у нее были где-то не здесь.

Ардан знал этот взгляд. Он наблюдал его всю дорогу от Шамтура. Короткие провалы в никуда, из которых Тесс возвращалась с виноватой улыбкой.

— Тесс?

— М? — она моргнула и обернулась. — Прости. Задумалась. Так о чем мы?

Он не стал уточнять. Не сегодня. Сегодня они вернулись домой, чайник был горячим, а герань, по мнению Тесс, подавала признаки жизни.

Остальное подождет до завтра.

* * *

Утром Ардан повез Тесс на репетицию.

Город за окнами автомобиля жил своей обычной жизнью. Гремели трамваи, дворники мыли витрины, а мальчишки-газетчики наперебой выкрикивали заголовки — что-то про всплеск на бирже и про новый мост. Обычное столичное утро, каких Ардан повидал уже не одну сотню. Тесс сидела рядом, сложив руки на коленях, и молчала. Причем не так, как молчат от усталости. Скорее так, как молчат, когда внутри уже который час идет долгий, тяжелый разговор с кем-то, кого в машине нет.

Ардан остановился у служебного входа концертного зала и заглушил мотор. Тесс не двинулась с места.

— Слушай, — он легонько прикоснулся к ее плечу. — Давай так. Либо мы сейчас разворачиваемся и едем домой, и пусть госпожа Оронсова подождет до завтра. Либо я иду с тобой и сижу где-нибудь в последнем ряду. Я буду тих, как мышь. Честное слово, я умею сидеть тихо. Меня, если что, даже специально этому учили!

Тесс слабо улыбнулась, но головой покачала.

— Не надо, Арди.

Она вышла из машины, а Ардан поспешил следом. Они стояли на тротуаре, среди утренней толпы, спешащей мимо по своим делам, а Тесс смотрела куда-то ему в подбородок, собираясь с духом.

— Это не из-за будущих спектаклей, — произнесла она наконец. — И ты это знаешь. Это из-за… мамы.

— Знаю.

— Нам с ней нужно время, Арди, — Тесс говорила медленно, подбирая слова, будто говорила не столько с мужем, сколько с самой собой. — Понимаешь, мы ведь… мы почти пятнадцать лет делали вид. Обе. Она делала вид, что не винит себя. Я делала вид, что не виню ее. Мы так хорошо научились притворяться, что почти поверили. Снова — обе. А теперь все это… — она неопределенно повела рукой. — как-то разом вскрылось. И оказалось, что под этими масками все еще гноится. Все болит так же, как в тот день, когда меня вернули домой.

Мимо прогрохотал трамвай, и Тесс переждала шум, глядя себе под ноги.

— Ей нужно время, чтобы простить себя. Мне нужно время, чтобы простить ее. Простить по-настоящему, а не так, как я прощала все эти годы. И еще нам обеим нужно время, чтобы принять друг друга такими, какие мы есть. Не такими, какими мы друг друга придумали, чтобы не было так больно, — она подняла глаза. — Это долго, Арди. И больно. И вряд ли это решится одним разговором или письмом.

— Я могу чем-то… — начал Ардан и осекся, потому что уже знал ответ.

— Нет, — мягко отказала Тесс. — В этом — нет. Ты и так сделал все. Больше, чем все. Это теперь только наше с ней, — она помолчала и добавила тише, и куда тверже: — Но я люблю ее. Что бы там ни было, я ее люблю. И я знаю, что она меня тоже любит. Всегда любила. Просто у любви иногда бывают такие… разные формы. Вот с этим нам и надо разобраться. Каждой со своим собственным способом любить.

Она приподнялась на носки, коротко, торопливо поцеловала его в уголок губ, и отступила.

— Все. Иди занимайся своими делами. У тебя же наверняка список. У тебя всегда целый список.

— У меня всегда целый список, — согласился Арди.

— Вот и славно, — Тесс поправила ремешок сумки и пошла к служебному входу. — Люблю тебя. До вечера.

— Люблю тебя.

Спину она держала прямой,