Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

Однако размеры ленинградских злоупотреблений впечатляют, тем более в разоренном войной городе. Тем более во время блокады…

Вернемся к документу под названием «обвинительное заключение», который таковым не является, но факты содержит интереснейшие. Например, что Кузнецов и компания начали потихоньку присваивать государственные денежки аж с 1938 года. Пока по мелочи, но аппетит приходит во время еды…

Есть там факты, от которых содрогаешься. Так, в 1942 году Попков, Кузнецов и Капустин вывозили из блокадного (!) города продовольствие для своих эвакуированных в тыл семей. Бывший управляющий делами Ленинградского обкома и горкома Михеев по этому поводу показывал:

«Используя свое служебное положение, Кузнецов, Капустин, Попков, Соловьев, я и другие участники нашей вражеской группы летом 1942 года отправили из блокированного Ленинграда для своих семей пять грузовых пятитонных автомашин с продуктами питания и товарами широкого потребления.

Подобно ворам с большой дороги, мы ночью, втайне от населения города, вывезли под видом “спецгрузов” Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) такие продукты, как белую муку, сахар, крупы, шоколад и другие кондитерские изделия…

Вторичная отправка, примерно такого же ассортимента продуктов питания и промышленных товаров, состоялась по указанию Кузнецова и Капустина в сентябре 1942 года. В этот раз мы урвали у голодавшего населения Ленинграда гораздо большее количество продовольствия, взяв его со складов Леноблпотребсоюза.

Мы нагрузили продовольствием и промтоварами несколько вагонов и опять как “спецгруз” вывезли все это по железной дороге в гг. Челябинск и Троицк»[152].

Тихонов, тот самый председатель счетной комиссии, что подделывал в 1949 году бюллетени, во время блокады скупал за бесценок мебель, а его жена торговала продуктовыми карточками (интересно, откуда она их брала?).

Кстати, о Челябинске. Туда были вывезены семьи ленинградского руководства и в обеспечение несколько вагонов с имуществом. Большей частью это были ковры, ткани, постельное белье, одеяла и пр., предназначенное как для эвакуированных семей, так и на продажу. Но когда интернат для детей работников эвакуированного туда же Кировского завода обратился к их завхозу с просьбой выделить в пользование старые фланелевые одеяла и простыни, жена Кузнецова, ссылаясь на мужа, отказала[153].

Но это, впрочем, только начало. Злоупотребления в славном городе на Неве были велики и обильны, а его руководители любили красивую жизнь в стиле «дорого-богато». Естественно, не за собственное жалованье.

Для сравнения: средняя зарплата по стране в 1945 году составляла 442 рубля. В промышленности — 495[154], в районах Крайнего Севера — 708 рублей в месяц[155].

20 сентября 1949 года, уже после ареста «ленинградцев», на стол Маленкова легла служебная записка министра финансов Зверева «О грубых нарушениях финансовой дисциплины быв. руководящими работниками исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся». Естественно, готовилась она не один день и не неделю. Скорее всего, когда заменили ленинградское руководство, тогда и заказали аудит…

Для затравки шли банкеты. В том же документе упоминается, что постановлением Совнаркома от 2 января 1945 года банкеты были запрещены. Стоит задуматься о причинах такого постановления. Явно не в одном Ленинграде власть пировала среди всеобщего голода.

Протокольные приемы, конечно, в Кремле проводились, но какой в Ленинграде может быть протокол? Иностранные делегации? Однако о них речи нет, Зверев повествует о кормежке узкого круга городского руководства и их семей. Итак, с 1946 по 1949 год на банкеты было израсходовано 296 316 рублей, из них 104 610 рублей на спиртные напитки. Цена одного банкета — от 23 до 60 тыс. рублей. Только на бесплатное угощение членов президиума в дни торжественных заседаний и сессий (по-современному, на фуршеты) — 137 892 рубля, из них на напитки — 24 956 рублей. Поскольку официально деньги на это не выделялись, значит, их откуда-то изыскивали, изымали из сумм, отпущенных на реальные нужды разоренного войной города

«Кроме бесплатного снабжения продуктами через сектор спецназначения Ленинградского областного управления Министерства госбезопасности СССР[156] и получаемой дотации на питание через столовую, руководство горисполкома тт. Попков[157], Лазутин, их заместители и быв. секретарь горисполкома т. Бубнов незаконно, сверх установленных лимитов… бесплатно получали питание и продукты из буфета и других мест, всего за 1946–1947 года на сумму 302 382 рубля…

За счет государственных средств оплачивались также квартиры, дачи, домашние телефоны, папиросы и т. д.»[158].

Далее идет содержание охотничьей базы при Ленгорисполкоме — 245 тысяч рублей. А еще городская верхушка выкупила за государственный счет ценности, сданные в ломбарды ленинградцами во время блокады, и награждала ими друг друга. Только в ходе этой операции было списано ценностей на 3,5 млн. рублей. Составами вывозили трофейное имущество из Германии и тоже разбирали между собой.

Даже особая парикмахерская существовала для руководящих работников.

После ареста ленинградского руководства новый первый секретарь горкома Фрол Козлов на IX ленинградской городской партконференции в мае-июне 1950 года говорил, что только за 1947 год и только на банкеты было потрачено более двух миллионов рублей. И это не считая «подарков» с предприятий.

Подарочки тоже не подкачали: Попков получил золотые часы стоимостью в 5350 рублей, Кузнецов — вазу с его портретом (5400 руб.) и две книги «Царская охота» (3000 руб.) и т. д.

Совершенно дивная история вышла с подарочным оружием. Часть Кировского завода в 1941 году была эвакуирована в Челябинск вместе с директором Исааком Зальцманом и парторгом предприятия Козиным. Ближе к концу войны оба решили вернуться в Ленинград — но как это сделать? Решено было заказать на Златоустовском инструментально-металлургическом заводе подарочное оружие: меч для Жданова, шашки для командующего Ленинградским фронтом маршала Говорова и для Кузнецова, все украшено гравировкой, отделано золотом и драгоценными камнями. В случае с артиллеристом Говоровым подарок хотя бы понятен — шашка ему была положена по уставу. Но Кузнецов ни разу не военный, а Жданов — не князь и не богатырь. Одну шашку Зальцман взял себе. Кроме того, в число заказанных изделий входили две детские шашечки — для кого? Учитывая, что Кузнецов во время блокады возил с собой на фронт пятилетнего сына, которому даже солдатскую форму пошили, догадаться нетрудно.

И это при том, что бытовые условия жизни челябинских рабочих были чудовищными…

Интрига даже частично удалась: Козин вернулся в Ленинград в качестве уполномоченного ВЦСПС. В случае с Зальцманом все оказалось сложнее. Несмотря на то, что вскоре он заявился в Ленинград с новыми подарками (трое золотых часов общей стоимостью не менее 50 тысяч рублей, естественно, за счет завода), он остался в Челябинске. Назначение нового директора Кировского завода зависело от наркома танковой промышленности Малышева, а у «Князя Танкоградского» были иные