Личины сексуальности - Палья Камилла

в толпе обманщиков и вымогателей, призывающих вложить духовный капитал в ненадежное предприятие. Сексуальные личины Блейк считает недобросовестной рекламой. В вопросах морали Блейк — спиритуалист, в вопросах секса — материалист. Им не сойтись никогда. Споры со своим Я создают искусство. Поэзия Блейка — пограничный конфликт, сообщения с фронта бесконечной партизанской войны между сексом и благими намерениями.

«Гермафродиты» из пророческих поэм Блейка, может быть, самые подчеркнуто негативные андрогины в истории литературы и искусства. Блейк относится к сексуально двойственным образам неоднозначно, поскольку считает, что человек до грехопадения был андрогином. Кребб Робинсон сообщает о «бессвязной» беседе с Блейком, касающейся жизни до и после грехопадения: поэт говорил о «союзе полов, как в творчестве Овидия, об андрогинном состоянии, и это его положение я не смог принять». С точки зрения Блейка, тот и другой пол, вероятно, были слиты только до грехопадения. Подобно каббалистическому Адаму Кадмону, Альбион заключает оба пола, поскольку предшествует истории. По окончании истории Альбион восстановит двойственность своего гендера.

Первозданного гермафродита, однако, Блейк редко упоминает в своей поэзии. Гораздо важнее чудовищные гермафродиты Познания. «Черный и смутный» гермафродит Сатана прячет внутри себя мужчину, словно «в обители отвратительной смерти» («Четыре Зоа» 101, 11:33—37). Подобно хрустальной шкатулке, обители и ковчеги — зло, поскольку Блейку неприятно все спрятанное или окруженное особой святостью. Сатана — мутация Великой матери. «Бесформенный и безбрежный» хаос архаической ночи накануне рождения глаза. Блейк отвергает гермафродитов по той же причине, которая заставляет французских и английских декадентов ими восхищаться: эта причина — властная замкнутость на самих себе. С точки зрения Блейка, нравственными изъянами гермафродита оказываются невозможность совокупления и неспособность к эмоциональной открытости: «Благородный ставит соседа выше себя»* («Бракосочетание Рая и Ада»). Гермафродит представляет собой строгую сексуальную закрытость. Сатана — черная дыра сверхплотной материи, свертывание души в спираль. Он духовно блокирован.

Война Блейка у Врат Иерусалимских — огромное единое су-щество-гермафродит, «полип», колеблющийся, словно землетрясение («Четыре Зоа» 104,11:19—21, 56:14—16). Этот вагнеровский пассаж — великое богоявление дионисийского андрогина. Хтонические судороги рождают «чудовищную» бесформенность — Сатану. Снующие, роящиеся массы — единое корчащееся существо. Бодлер использует подобный же прием в стихотворении «Падаль»: кишащие черви вздымаются и опадают, как

Пер. А. Сергеева цит. по: Блейк У. Стихи. С. 357.

волна. Сюрреалистические искажения перспективы в творчестве Блейка напоминают гротескную Молву Вергилия, тиранящую горожан. Война гермафродитов и порожденный путем демонического партеногенеза гермафродит Сатана принадлежат к категории андрогинов, называемых мною моральными чудовищами.

Совсем иначе подана история рождения Сатаны в «Мильтоне»: поэт-герой возвращается из Эдема, чтобы стать собственной тенью-гермафродитом. Родовые муки проникновения вызваны усилиями мертвого Мильтона повернуть течение времени вспять и пересмотреть свою жизнь и творчество. Как на маскарад, он облачается в костюм гермафродита, чтобы вернуть свою Эманацию Ололон. Он похож на Одиссея, переодевшегося нищим, для того чтобы освободить свою Эманацию Пенелопу из плена в их собственном доме, захваченном Спектрами. Блейк ставит перед Мильтоном все ту же сексуальную задачу выбора между благословенной невестой и мужским двойником (Сатаной). Чтобы Мильтон обрел свою Эманацию, она должна избавиться от собственного стремления превратиться в гермафродита. Она стоит на сексуальном перекрестке, похожем на то греческое перепутье, где Эдип убил Лая. Мильтону предстоит поймать свою Эманацию до того, как она изберет дорогу в Дельфы и станет, как Алиса, всемогущей королевой. Гермафродита Мильтона искушают оргиастические видения, насланные злобными природными богинями Рахаб и Тирзой. Эти гермафродиты, «двуполые; / Женомужчина и мужеженщина», сияют аполлонической красотой на фоне хтонической тьмы, как Люцифер в «Монахе» (19:32—33). Они неоново ярки, как городские проститутки, гомосексуальные и гетеросексуальные. Мильтон оказывается лицом к лицу со своей сексуальной амбивалентностью.

«Иерусалим» — одна из самых отважных атак Блейка на мужское начало; здесь Вала разоблачает Лоса: «Человек — не что иное, как червь, и ты, о, мужчина; ты сам есть / Женщина, мужчина: сеятель семени: сын и муж: и вот. / Человек Божий — тень женщины, испарение летнего жара... О, рожденный женщиной / И женщиной вскормленный, и женщиной воспитанный, и женщиной униженный!» (64:12—17). Гигантский гермафродит внезапно вырастает перед нами, и алый гнев, зеленая ревность, пурпурное разочарование дрожат в сгустившемся воздухе. Как колосс, как гриб ядовитого облака, нависает над Темзой скопище существ. Природа Валы отрицает самостоятельное существование мужского пола. Мужчины — просто подмножество женщин. Природа умаляет мужчину до положения своего незрелого сына-любовника. Поток брани Валы напоминает грозные словесные атаки женщин на прячущихся мужчин в романе Лоуренса «Влюбленные женщины» и в фильмах «Все о Еве» и «Кто боится Вирджинии Вулф?». Таких крикливых грубиянок я отношу к особой категории андрогинов — Венера Барбата («бородатая»).

Одна из задач Лоса в «Иерусалиме» — разрушить ложные формы гермафродита, чтобы высвободить их женскую и мужскую энергии. Он раскалывает их на своей наковальне, утверждая агрессию маскулинной воли. Лос должен остановить переворачивающую все вверх дном оргию дщерей Альбиона, «вольных то разделяться, то соединяться», когда, «нагие и пьяные», они валят безудержно по улицам Лондона (58:1—2). Кажется, что дщери Альбиона клонируют самих себя и занимаются любовью со своими зеркальными отражениями. Лесбийская любовь подразумевается и в физической близости Иерусалима и Валы, вне всякого сомнения изображенной на гравюре, предваряющей вторую главу, которая описывает «неестественную близость и дружбу» (19:40—41, 28:7). Удары молота Лоса — резкие метрические акценты поэзии, воображение, убегающее от органических ритмов природы и побеждающее их. Его удары — обновленная борьба противоположностей, источник блейковской энергии, сдержанной незрелым гермафродитическим слиянием. Злая природа пытается свести все объекты к подобию, возвратить детство истории.

Гермафродиты Блейка комментировались скупо и недостаточно. Истолкования, которыми мы располагаем, — просто теории, а не подтвержденные доказательствами объяснения. В «Словаре Блейка» Дж. Фостер Дамон, вслед за Мильтоном О. Персивалем, проводит различие между гермафродитом и ан-дрогином, кажущееся бессмысленным, по крайней мере мне. Дамон и Персиваль полагают, что в андрогине оба пола равны, а в гермафродите доминирует женский пол7. Но эта последняя идея восходит к приукрашенной Овидием сказке о Салмакиде и Гермафродите, относящейся к поздней мифологической традиции. Слова «гермафродит» и «андрогин» в действительности должны быть синонимами. Единственное различие между ними: гермафродит обладает двойным набором гениталий, а андрогин отличается сексуальной двусмысленностью лица, прически, телосложения, одежды, манер или духа. Но даже и такое различие несущественно.

Почему внушают ужас андрогины Блейка? Больше других английских романтиков Блейк привержен патриархальному Ветхому Завету, очищающему Бога от женских черт. Подобно Данте и Спенсеру, Блейк считает метаморфозы гермафродитов злом. Его отвратительные гермафродиты могут утереть нос даже Мильтону и Сведенборгу. На небесах Мильтона ангелы меняют пол и