Личины сексуальности - Палья Камилла

8 Blake W. A Descriptive Catalogue (1809) // The Poetry and Prose of William Blake / Ed.: Erdman V. D.; Bloom H. Garden City, N. Y., 1970. P. 540.

9 Ibid. P. 540, 519, 529, 537.

Ю Bloom H. Yeats. L„ 1970. P. 31.

11 Blake W. A Descriptive Catalogue. P. 537, 538, 521; Idem. Annotations to «The Works of Sir Joshua Reynolds». P. 644.

12 Arnold M. Culture and Anarchy / Ed.: Wilson J. D. Cambridge, England, 1969. P. 131.

Бракосочетание с матерью-природой

■■ Вордсворт

Уильям Вордсворт, а не Уильям Блейк сформулировал понятие природы для культуры XIX века. Во время путешествия во Францию в начале 1790-х Вордсворт читал Руссо и восхищался им. Разочаровавшись в морально дискредитировавшей себя Французской революции, он отвернулся от политики и обратился к природе, превратив ее в средоточие всех своих надежд. Неспособность природы эмоционально поддержать поэта становится одной из печальных тем Вордсворта. Вордсворт всегда смотрит на природу глазами Руссо. Отказ Вордсворта признавать секс и жестокость в природе — одна из причин значительного вытеснения, сужающего и обременяющего его поэзию. Это вытеснение на грани депрессии объясняет, почему поэзия Вордсворта не воспринимается молодежью — энергичной, если не сказать похотливой. Бесполость Вордсворта — не невротическая слабость, а концептуальная стратегия. Он вынужден отвергать секс, чтобы не видеть и не чувствовать садизм природы. Блейк хочет избавить секс от природы. Вордсворт хочет избавить природу от секса. Руссо ответил де Сад, а Вордсворту ответил друг и соплеменник Кольридж. Их связывал грубый сексуальный симбиоз: те черты природы, которые сам Вордсворт не смог признать, он приписал Кольриджу. Кольридж стоит у истоков грубой линии порнографического демонизма XIX столетия, связывающей Э. По и Готорна с Бодлером, Уайльдом и Джеймсом. Ожесточенная война между Вордсвортом и Кольриджем длится уже более столетия.

Первоначало Вордсворта — «мудрая пассивность», женская восприимчивость, открывающая нас навстречу природе. В «Воззвании и Ответе» из революционных «Лирических баллад» (1798) Вордсворта и Кольриджа, друг упрекает поэта в растрачивании времени на бесплодные грезы. Вордсворт отвечает, что глаз видит, ухо слышит, а тела чувствуют «вольно или невольно». Неведомые «силы» играют нами. Это хтонические силы, но Вордсворт разрывает их древнюю связь с сексом и варварством. Действительность деятельна, а подвластный природе поэт — созерцателен. Стихотворение — манифест сексуального инакомыслия, отступление от традиционной мужской сферы действия и достижения. С него начинается движение современной литературы к Бартелби Мелвилла, заживо похоронившему самого себя («Хотелось бы этого не делать»), и к Грегору Замзе, искалеченному таракану Кафки. За духовное единение с материнской природой Вордсворт расплачивается мужественностью: целостность достигается ценой нанесения самому себе увечий. Его поэзия воскрешает ритуалы азиатских материнских культов, вынуждавших жрецов кастрировать себя во имя богини.

В следующем стихотворении Вордсворт отрицает способность человека узнавать что-либо из книг, иными словами, из сказанного другими. Вместо этого — «Позволь природе быть твоим наставником». Интеллект «искажает формы» красоты: «Мы умерщвляем, чтобы вскрыть». Нужно только сердце, способное «смотреть и принимать» («Счастье изменило»). Как у Данте, разум не может привести нас к истине в последней инстанции. Разум Вордсворта — грубый и нетворящий. Умерщвление путем вскрытия означает, что анализ — мужское дело проникновения и убийства. Интеллект слишком агрессивен. Сердце «принимает в себя» знания, подобно тому как новобрачная отдается своему супругу. Сексуальное перевоплощение поэта очевидно: темные силы появляются здесь в облике женской природы. Мужчина самосовершенствуется, он идет путем шамана, ему приходится принести свою мужественность в жертву. Когда он добивается полной пассивности, природа осыпает его дарами. Он — священный младенец, а она — и Мадонна, и волхвы. Учитель дурного не скажет. Следовательно, и в уроке не может быть ничего дурного. Вот она — крупнейшая ошибка Вордсворта.

Руссоистский семейный роман матери и ребенка красной нитью проходит через все творчество Вордсворта. В «Затворнике» он называет себя «питомцем гор», прирученным женской природой, отвратившей его от «мечтаний воителя» и сказавшей ему: «Будь мягок, кротости вещей поверив» (726—745). Просвещение значит андрогинность. Природа — модель человека. Поскольку она женственна, то и он должен стать женственным. Эта интериоризация женственности прославляется в последней книге «Прелюда»: сердце духовно эволюционировавшего мужчины «нежно, как сердце кормящей матери», а его жизнь полна «женской мягкости», «простых забот, нежных желаний, / Умеренных запросов и ласковейшей благосклонности» (XIV, 225—231). Мужчина достигает вершины нравственного понимания ценой психического транссексуализма. Его внутренняя жизнь колонизирована женскими эмоциями и переживаниями. Интуитивное видение — похожий на транс выход за пределы активного тела. Вордсворт называет его «блаженным состоянием» временной приостановки телесного дыхания и тока крови по системе йоги: «Тело спит, / И мы становимся живой душой». Агрессивный западный глаз «успокоен», когда мы «проникаем в суть вещей»' («Тинтернское аббатство»). В чистой созерцательности нет никакого гендера, поскольку не существует определяющего гендер тела, отныне нейтрализованного и преодоленного.

Вордсворт систематически подавляет тело, посредника мужественной активности. Когда искушенный главный герой «Питера Белла» преображается, его веселье оборачивается слезами, смягчающими его «нервы, мускулы»: «В его железном телосложении ощущалась / Кроткая, смягчающая сила!» Сдают нервы, и он оказывается беспомощным, «мягким и кротким, как дитя». Мужская архитектура железного телосложения растворена женственной эмоцией, восстанавливающей невинность младенца. Как и гетевский Вертер, Вордсворт отождествляет мужественность с порочной взрослой жизнью. Он исправляет и обращает вспять «Королеву фей». Трогательная расслабленность привлекает Вордсворта тем же, чем она отталкивает Спенсера: феминизирующей деконструкцией мужской воли. Идеал Вордсворта — Приют Блаженства нависающей над нами природы. Он стремится к дионисийской расплывчатости без секса. Вордсворт хочет продолжить детскую эмоциональную чистоту взрослой жизнью без гендерных различий. Что это — наследие пуританизма? Эмоция без эротики невозможна.

Поэт — «кроткое созданье», наделенное женским сознанием, впадающим в счастливую «задумчивость», подобную высиживанию птенцов «матерью-голубкой». В Кембридже Вордсворт был таким же «восприимчивым» к природным изменениям, как вода — к небесным силам. Он «послушен, как лютня» в ожидании «прикосновений ветра» («Прелюд» I, 135—141; III, 138— 139). Вордсворт часто называет реку или море женским «лоном» или женской «грудью». Итак, если он — вода, он — женщина, как в древних космогониях, видевших женскую землю оплодотворенной мужским небом. Излюбленная романтическая тема эоловой арфы подразумевает эротическую пассивность, а лютня символизирует подчинение художника вдохновляющей силе природы.

Описания духовных процессов в поэзии Вордсворта сексуально окрашены. Ум — «госпожа и хозяйка»; чувства — «слуги, покорные ее воле» («Прелюд» XII, 222—223). Ум