Личины сексуальности - Палья Камилла

Творчество Блейка, не в пример творчеству Вордсворта, шокирует обилием персонажей, которые и создают его поэзию. Но личность как таковая его не интересовала. Его персонажи — обобщенные типы. Блейк интересовался общим, а не единичным опытом. Среди огромного собрания его художественных работ совсем немного портретов, и эти немногие — карикатуры и шаржи. Своим безразличием к портрету, средству выражения социальной личины, Блейк напоминает Микеланджело. Манеры — ритуалы, и Блейк противится им, считая их механическими формулами общества и религии, навязанными самопроизвольному и органическому. Но по иронии судьбы, пытаясь расправиться с социальными ритуалами, Блейк открывается гораздо более грубым садомазохистским ритуалам секса и природы, которые становятся основой его излюбленного поэтического стиля. Подобно Д. Г. Лоуренсу, Блейк хочет, чтобы секс преодолел социальные имена и идентичности. Как и Лоуренс, он хочет возврата к естеству без уступок природе. В мире Блейка открытое появление личины — симптом болезни. Маска — оболочка морали.

Блейк против любой иерархии. В его поэзии нет великой цепи бытия; все свято и ничто не свято. Но контур — аполлоническая линия Блейка, а значит, это иерархический принцип. Я уже отмечала выступления Блейка против растворения формы, против дионисийской силы, разрушающей иерархию в трагедиях Еврипида «Медея» и «Вакханки». Несмотря на свою контурную линию, Блейк противится центростремительной тождественности, считая ее солипсистской. Например, Уризен — «себя сокрывающий, всеотвергающий» («Уризен» 3:3). Здесь слишком твердые контуры Я. Самый знаменитый рисунок Блейка — центробежный «Радостный день», изображение атлетического Альбиона, широко раскрывшего объятия, — символ любимой Блейком свободной энергии. Свободная энергия — дионисийская. Невозможно одновременно защищать и контур, и сексуальность, поскольку по самой своей природе сексуальность — стирание контура. Два человека, занимаясь любовью, превращаются в существо о двух спинах. Самые четко очерченные личности в литературе и искусстве — ангелы аполлонического целомудрия, а их Блейк презирает за холодность и снобизм.

Эти неразрешимые противоречия вызвала к жизни насильственная попытка Блейка свести воедино две противоположные системы: Библию и изобразительное искусство. Художник-график, Блейк оказывается вне ветхозаветного иудаизма, осуждающего изобразительность как идолопоклонство. Десять заповедей запрещают любые изображения: зверей, рыб или богов. Это иудейская стратегия борьбы с языческими культами плодородия, находящими божественность в природе. Повеление Яхве отвратило творческую энергию евреев от изобразительного искусства и обратило ее к теологии, философии, литературе, к праву и науке, вызвав ошеломляющее влияние на мировую культуру еврейской нации, несоизмеримое с ее немногочисленностью. В основе причудливой психологии Блейка лежит крайне необычное сочетание художника и иудейского пророка.

Блейк отвергает греко-римскую литературу и превозносит Библию, воспринимая ее психологию. Кроме блудниц, других сексуальных личин в Библии нет. Библейский персонаж целостен и однороден. Психические расколы принадлежат к типу «гроба повапленного», а в нем Я без остатка делится на видимую и скрытую половины. Множественность — всего лишь нравственная двойственность: прекрасное лицо скрывает подлое сердце. Иного разделения Я не существует. Метаморфозы — удел серафимов; Бог и бесы творят чудеса, то обращаясь огненным столпом, то вселяясь в свинью. Здесь нет и намека на запутанность в собственных влечениях «Медеи» Еврипида. Библию не интересует тайна мотивации. Твердость сердца фараонова — глупость и саморазрушение, ослиное упрямство. Зависть Савла — исключение, хотя, возможно, большая часть его истории просто не дошла до нас.

Классическая личность, напротив, представляет собой театральную проекцию Я. Огромное количество энергии воображения вложено в конструирование личины. Именно личине свойственно понятие чести, а оскорбленная честь взывает к мести; этот закон красочно исполняется и сегодня в мафиозной среде. Классическая психология, оживленная Возрождением, сохраняется в итальянской культуре, называющей личину фигурой (как в выражении «быть важной фигурой»). В Библии индивиды неотделимы от своих поступков. Мэтью Арнольд говорит: «Важнейшая идея иудаизма — руководство и послушание»12. Осмысленность существованию библейской личности в моральном действии и ради морального действия придает хроникальный характер Библии, описывающей движение избранного народа в потоке истории. Хотя и в классической культуре действие важно, все же личина отделена от действий и важнее их. В самом действии нет ценности, пока невидим тот, кто совершает это действие. Греческим богам на все плевать, пока не задето их тщеславие. Отсюда следует, что действие чисто инструментально, что это — обыкновенная глина, создающая личины, общественно важные произведения искусства. Блейк выискивал иудейские корни характера и пытался отбросить классическую театральную личину. Помимо воли и желания, Блейк как художник тяготел к греческому взгляду на личность как на обведенную отчетливо видным контуром форму, и это создавало в его поэзии напряженные отношения с иудейским видением личности через ее моральное содержание. Обвиняя Великую мать, Блейк пишет, подобно Блаженному Августину, так, как если бы она ему непосредственно угрожала. Таким образом, его поэзия воссоздает историческую ситуацию войны евреев с Египтом, Вавилоном и Римом.

Несмотря на явный радикализм, Блейк глубоко консервативен во всем, что касается личности. Он одержим этим предметом, потому что стоит на пороге одного из величайших в истории западной культуры событий — скачкообразного возрастания числа сексуальных личин и их непостоянства. Последний раз подобное происходило в эпоху Возрождения. Со всей интуицией гения Блейк чувствует приведенные в действие в конце XVIII века силы, ответственные за хаотическое разрастание современных личностей. Подобно Спенсеру, Блейк стремится сдержать разложение личин на множественности. Используя апол-лоническую линию контура, он хочет связать Я честью и запретить все психологические выдумки. Но главными средствами Блейка в его нравственном свершении оказались лихорадочно размножающиеся Спектры и Эманации. Их столпотворение в его расколотой поэзии определяет ее место в литературной истории: быть симптомом осужденной самим же Блейком фрагментации.

1 Fromm Е. Escape from Freedom. N. Y., 1941. P. 168. [Пер. под общ. ред. П. С. Гуревича цит. по:ФроммЭ. Бегство от свободы. М., 1995. С. 145.]

2 Eliot G. Middlemarch. Harmondsworth, 1965. P. 226. [Пер. И. Гуровой и Е. Коротковой цит. по: Элиот Дж. Мидлмарч. М., 1988. С. 191.]

3 Bloom Н. Blake’s Apocalypse. A Study in Poetic Argument. N. Y., 1960 [Reprinted: Ithaca, 1970]. P. 294.

4 Bloom H. Blake’s Apocalypse. P. 300.

5 Lawrence D. H. Women in Love. N. Y., 1960. P. 338.

6 Romantic Poetry and Prose. The Oxford Anthology of English Literature / Ed.: Bloom H., Trilling L. N. Y., 1973. P. 69n.

7 Damon J. F. A Blake Dictionary. The Ideas and Symbols of William Blake. Providence, R.