Сердце Молнии - Йона

Как бы Оин ни сопротивлялся, он привязался к ней — к её ненавязчивому присутствию в его жизни. К мимолётным столкновениям с ней в закоулках дома. Привык ловить её ускользающий взгляд и редкие улыбки. Всё это превратилось в его маленькие личные ритуалы: пропустишь один — и весь день наперекосяк. Стоило Рэйне покинуть комнату, в которой он находился, и пространство становилось пустым, как недосказанная фраза. Оттого мысль, что уже через две недели он, как обычно, вернётся с работы, а её больше не будет в доме — и в его жизни — не укладывалась в голове, став тяжёлой, как камень, упавший на грудь и мешающий дышать.

— Когда ты уже признаешься ей? — спросила как-то Рикса, подловив Оина на кухне, где он разложился с книгами из архивов. Люксарит в кухонных лампах ещё не выдохся, и глаза не так сильно болели от длительного чтения.

— В чём?

— Не прикидывайся. На твою тоску смотреть тошно.

— Много ты понимаешь.

— Кое-что уж точно понимаю, — заявила Рикса с достоинством и тут же, не удержавшись, похвасталась: — А Сивер меня поцеловал!

Оин поморщился.

— Напомни сказать Дэйзи, чтобы приглядывала за вами получше.

— Завидуешь?

— Не то слово.

Не расслышав раздражения в его голосе, Рикса присела напротив и подпёрла подбородок ладонью:

— Я хочу приготовить Сиверу что-нибудь особенное, — мечтательно вздохнула она. — Только не знаю что. Выпечка у меня не выходит так славно, как у Рэйны. Ты, кстати, успел попробовать её лунные кексы? — Оин мотнул головой. — Очень зря. Они были восхитительные. Надо бы не забыть, взять у неё рецепт. Мне, конечно, придётся поучиться печь такие, прежде чем угощать ими Сивера. А порадовать его хочется уже сейчас. Так, чтобы мне такого приготовить?

— Взвар, — отозвался Оин, не отрывая глаз от книги.

— Опять?

— В этом ты точно мастер.

Рикса просияла от комплимента, произнесённого ровным тоном, и задумалась.

— Тогда какой? Яблочный уже надоел. Малина у нас закончилась…

Оин хотел отмахнуться, сказать, что ему всё равно, но её самодовольная радость вдруг всколыхнула что-то дурное внутри него, и он ляпнул:

— Облепиховый.

— Разве Сивер любит облепиху?

— Обожает.

— Где же найти её в это время года?

Рикса вскочила, едва не задев локтем чернильницу, и умчалась узнавать у Дэйзи. Оин проводил её взглядом, не испытав ни капли раскаяния за свою мелкую ложь — он и так задолжал ей маленькую месть за подкинутый без спроса грозариум.

В кухне снова настала тишина. Он уткнулся в старую книгу о Тригорье и свои заметки. Искал всё, что касалось горных народов, пленивших ужасного Иш’Дана, пожертвовав для того собственной свободой и свободой всех последующих поколений. Оин надеялся ухватиться за любую нить, что могла привести к созданию печати, способной разрушить чудовищное проклятье, привязывающее сердца Гроз к Древу.

Слишком самонадеянно. Но разве мог он не попытаться?

Он был уверен: пусть тригорское проклятье древнее и мощное, но вряд ли нерушимое. Вся магия, даже клановая, строилась на логичных формулах, сложных и запутанных, но поддающихся расшифровке. Если правильно считать их, к любым долговечным чарам, в том числе и проклятьям, можно было подобрать отмычку. Мир не раз это доказывал. Взять хоть историю Тихого леса в Вельнире, где веками пропадали люди и находились потом, через десятилетия, не тронутые временем. А то возвращались глубокими старцами, не пробыв в чаще и получаса. Будто кто-то могущественный и незримый перекраивал в тех местах ход времени. А на деле лес оказался переполнен остаточными чарами древнего народа, некогда проживавшего в тех краях. Или взять руины Ард’Энида, где элементальные кланы пытались пленить смертоносную стихию, и она ответила им во всю свою мощь. Это место считалось проклятым целое тысячелетие, пока бежавшие из Старого Аира мару, не освоили восточные земли и не расчаровали их, выстроив на том месте новый процветающий город — столицу Ардагара. Мир был полон таких искалеченных мест, где древние заклятия продолжали жить, теряя форму, но не силу. Реальность там трескалась, как стекло. Такие места старались зачищать, а те, что не поддавались исцелению — латали или обносили печатями. Как те же бреши. К слову, о них, — однажды, верил Оин, найдётся кто-то смекалистый, и так же подберёт нужную печать, чтобы раз и навсегда захлопнуть двери Пекла. Может, прямо сейчас кто-то уже сидит над древними рукописями, как он, выискивая зацепки в обрывках забытых формул.

Оин не стал говорить Рэйне о своих поисках. Она бы наверняка рассердилась и велела не лезть. А он так не мог.

День за днём он просиживал над серьёзными книгами, к которым получил доступ благодаря новой должности, сверял фрагменты сведений и легенд. Но в теневом журнале, куда он всё записывал, не появилось ни одной толковой заметки. Только несколько чётко выведенных на полях букв: «Р».

Настал очередной бесплодный вечер. Оин откинул перо и потёр глаза. Казалось, люксаритовые лампы на кухне стали тусклее. Или на зрении сказывалась накопленная усталость. Оин повёл плечами, покрутил шеей — голова страшно гудела. Внезапно всё его внутреннее напряжение разогнала рябь, пробежавшая под рёбрами, как от предвкушения чего-то приятного.

Через мгновение в кухне показалась Рэйна. Бросила в его сторону короткий взгляд и прошла к столешнице.

Оин наблюдал, как она берёт с подоконника пустой стакан и наливает себе взвар, чтобы растворить в нём остатки горького грозового сбора. Он хотел заговорить с ней, но язык, как прилип к нёбу. Они не общались с самого Двулуния, разве что перекидывались незначительными, будничными фразами, вроде тех, что положено говорить в начале и в конце дня. Он сам решил держать дистанцию, чтобы не сотворить какую-нибудь глупость, которая всё усложнит между ними. И Рэйна с готовностью последовала его стремлению держаться подальше. Ну и славно, — думал Оин. Хотя в душе злился на неё за равнодушие. Лучше бы она вспылила, как бывало, сказала бы ему что-нибудь резкое или неприятное. Может, тогда он бы смог выпустить её из своих мыслей.

Рэйна поднесла стакан ко рту, но не глотнула из него, а с подозрением понюхала содержимое. Сквозь стекло было видно, что травяной сбор не растворился в взваре, как положено, а свернулся и остался на поверхности крупными тёмными хлопьями.

— Выглядит не очень, — прокомментировал Оин, выйдя из оцепенения.

— На запах тоже, — отозвалась она и нахмурилась.

— Может, сбор скис?

— Нет.

— Тогда взвар?

— Не должен вроде. Рикса только сегодня сварила.

На всякий случай она принюхалась к графину — облепиховый взвар в нём не вызывал никаких подозрений. Оин поднялся и подошёл к Рэйне, чтобы ближе