Советский трикстер. Культурное наследие цинизма - Марк Наумович Липовецкий

в канал (реальный случай). Но зритель клипа, разумеется, испытывает к этим персонажам только симпатию – недаром им противопоставлены жалкие конформисты, а сами они предстают героями, выбравшими пусть кратковременную, но свободу.

В этой утопии слышатся отголоски славянофильства, но еще больше в ней ресентимента по отношению к «западным ценностям». Мария Энгстрём описывала этот комплекс в качестве репрезентации России как «зоны несовершенства», интерпретируя эту стратегию как основание специфического консерватизма Шнурова:

Их [Шнурова и «Ленинграда»] убедительная постгламурная пародия на Голливуд, шоу-бизнес, индустрию, корпоративную культуру и их российских подражателей гармонизируется с консервативным дискурсом «кризиса Первого мира». Трэш-эстетика 1990‑х и вторичная эстетизация постсоветского карго-культа [по отношению к Западу] становятся орудием для деконструкции доминирования так называемого Запада…711

Как уже сказано, герои клипа «В Питере – пить» не являются трикстерами, но их антизападничество выражает, с одной стороны, веселое пренебрежение «конструктивными», то есть рациональными, профессиональными и т. п. ценностями, а с другой – упоение хаосом, что, в сущности, изначально характерно для трикстерской мифологии. Утопический горизонт, таким образом, воплощен трикстером – им хочет стать каждый.

Типология нового утопизма

Трикстеры в клипах Шнурова/Пармас – это те, кто пытается превратить утопию пох.изма в стиль жизни. Они, как правило, терпят поражение, хотя, на первый взгляд, у них нет никакого конфликта со средой. Модель сказочного дурака здесь вывернута наизнанку: герои видят себя нонконформистами, при этом они практически ничем не отличаются от окружающих – и тем не менее крайне редко добиваются сколько-нибудь устойчивого успеха. Как правило, эти персонажи бескорыстны в своем трикстерстве: если на них сваливаются благополучие и успех, то происходит это случайно («Экстаз») и скорее катастрофично, чем в результате целенаправленных усилий («Кабриолет»).

Среди дураков Шнурова/Пармас (большей частью безымянных) можно выделить три основных варианта: карнавальные клоуны, неудачливые самозванцы и трикстары, представленные деятельными молодыми женщинами.

Карнавальный клоун появляется в нескольких клипах – прежде всего, в «Кандидате» (2017) и более ранних – «ЗОЖе» (2015) с почти шекспировскими могильщиками – веселыми комментаторами из мертвецкой712 и «Отпускной» (2015) с вырвавшимся на волю мужем-подкаблучником. Еще одной его версией становится обиженный актер Иннокентий Петушинский из клипа «Гоголь. Страшная месть» (2018). Главная особенность карнавального клоуна состоит в том, что он выступает пародийным двойником власти – реальной или символической. Эта традиция закреплена в выборах епископа дураков во Франции вплоть до XVII века, празднике дураков – вплоть до его русских версий, введенных Петром Великим. Карнавальный клоун в роли правителя высмеивает власть, буквально переворачивая ее символы с ног на голову, и вместе с тем выдает ее тайны путем трансформации «сакрального» в профанное.

С особенной отчетливостью эта функция карнавального клоуна видна в клипе «Кандидат», сюжет которого разворачивается в подлинно карнавальном пространстве – на площади небольшого городка, отмечающего День города народными гуляньями, ярмаркой, концертом и раздачей призов. Сам клоун – безымянный герой средних лет в исполнении Александра «Пузо» Попова (звезды «Дорожной») – все время норовит улизнуть от бдительной жены и перехватить сто грамм, тем более что многочисленные друзья охотно ему наливают. В критический момент он выскакивает на сцену и исполняет песню о том, как он мог бы выдвинуться в президенты. Тут же излагается его «программуля предвыборная»:

Если кратко, если четко:

Только взятка, только водка!

Где остальные наши скрепы?

Остальные все нелепы!

В песне явно пародируется знаменитое высказывание Путина о «скрепах» из Послания Федеральному собранию 2012 года, ставшее одним из знаков поворота российской политики в сторону неотрадиционализма и национализма:

Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп – милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи – дефицит того, что всегда, во все времена исторические делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились713.

Протагонист «Кандидата» не только издевается над неотрадиционализмом своей разухабистой, с матерком, песней, но и переформулирует «скрепы» в духе утопического пох.изма. (Само)разрушительные тенденции предстают у него в качестве подлинно народной, популистской, программы, противостоящей всем сразу – и либералам, и консерваторам: «Далеки от народа все эти / Что Навальный, что Путин, что Трамп». Неудивительно, что выступление «кандидата» пытаются прервать устроители праздника, и все заканчивается дракой с полицией и прыжком героя со сцены – низвержением, а не возвышением карнавального короля.

Вся структура клипа полностью поддерживает логику «кандидата». Во-первых, герой успевает вылезти на сцену в тот самый момент, когда выясняется, что мэр города выступить не может, потому что арестован за взятки. Таким образом, «кандидат» появляется буквально как заместитель представителя власти. Во-вторых, жизнь праздничной толпы показана как цепочка трансгрессий и обманов: полицейские выпивают, находясь на посту; танцы служат прикрытием для воровства; белый кот, гуляющий по площади, быстро превращается в «шашлык из курицы» и т. п. Цинизм проворовавшейся власти симметричен цинизму «электората»: все норовят нажиться на соседе. Налицо цинический консенсус (о котором речь шла выше). Даже героизация прошлого – важнейшая из «скреп» – также представлена в комическом свете: песню «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“» нестройно исполняет хор малышей, наряженных в матроски.

В-третьих, в визуальном плане «выступление» протагониста клипа явно перекликается с песней о зайцах в исполнении Семена Семеныча Горбункова из «Бриллиантовой руки» Гайдая – утопический пох.изм не сегодня возник, а имеет богатую советскую генеалогию. Таким образом, «Кандидат» действительно предлагает мощную «скрепу» – способную создать хотя бы эмоциональный противовес гоббсовской «войне всех против всех». Проще говоря, трикстерская демобилизация – это то, что противоположно циническому консенсусу, то, что позволяет не вовлекаться в него всерьез.

Надо сказать, что такой взгляд на дурака напоминает скорее об андеграундной культуре 1960–1970‑х, чем о 1920–1930‑х. Беня Крик и Остап Бендер противостояли «цинизму власти», но поэтизировали цинизм мнимого конформизма, являвшегося особой формой сопротивления. Веничка из «Москвы – Петушков» предъявляет трикстерство как билет на выход из советского общества, не различая «верхи» и «низы» и насмешничая над всеми без разбору. Герои Шнура не так радикальны: они не уходят в трикстерство насовсем, а скорее «гуляют» в этом направлении – воспаряют и неизбежно падают.

В клипе «Гоголь. Страшная месть», снятом в качестве постскриптума к одноименному фильму Егора Баранова (2018), изображен театр, в котором ставится «современная интерпретация» Гоголя. Как и в «Кандидате», здесь важен фон. Бывший режиссер театра арестован (за репост мема) – на его место прислан новый, который говорит голосом Шнурова, но в кадре не появляется. Но не режиссер выступает здесь в качестве символа власти. Карнавальный клоун замещает самого Гоголя. Новый режиссер назначает старшее поколение актеров на роли без слов, а роль Гоголя отдает молодой приглашенной звезде Даниэлю Кислицкому. Оскорбленный назначением на роль дерева актер Иннокентий Петушинский (в исполнении Сергея Бурунова) решает отмстить: он насыпает толченого стекла в сапоги «Гоголя», подменяет его воду водкой, намазывает усы перцем, подпиливает веревки декорации, втыкает иголки в плащ и т. п. – одним словом, делает все, чтобы сорвать спектакль. Однако в последнюю минуту выясняется, что молодой актер не способен играть на премьере, поскольку беспробудно пьян. Тогда на роль Гоголя спешно назначается Петушинский, который становится жертвой собственных подлостей. Провал трикстера, падающего в яму, им же самим и вырытую, выражается в комической катастрофе, которую власть в лице мэра, присутствующего на спектакле, принимает за авангардную новацию и приветствует бурными аплодисментами. Спектакль спасен, а покалеченного «Гоголя» увозят на скорой помощи.

Рис. 24. «Страшная месть». Режиссер Е. Баранов. Оператор С. Трофимов

И «кандидат», и Петушинский – оба терпят поражение, хотя и по-разному: «кандидата» сгоняет со сцены официальная власть в лице полицейских, Петушинскому – Гоголю официальная власть аплодирует, однако