Советский трикстер. Культурное наследие цинизма - Марк Наумович Липовецкий

тексты о советских трикстерах неизменно раздвигают границы поэтики, экспериментируя со стилем и создавая новые, невиданные жанровые модификации. Благодаря этим эстетическим трансформациям гипертрофия конкретных измерений цинизма в трикстерских нарративах прорывает настоящее, создавая мессианский разрыв и выход – но куда?

Да, трикстеры творят альтернативы официальным дискурсам и нормативным практикам из «материала» советского (и постсоветского) цинизма. Однако трикстер не может, да и не должен брать на себя роль интеллектуального или политического вождя, его или ее роль состоит в ином – раздвигании рамок возможного, пересечении границ, демонстрации слабости власти, расшатывании столпов символического порядка. Смехе, наконец.

Смысл трикстерских нарративов состоит в утверждении агентности вне гегемонных дискурсов и официально санкционированных каналов. «Великие комбинации», создаваемые трикстерами, обеспечивают возможность индивидуального действия, вопреки социальному детерминизму и политическому контролю. Поэтому трикстерские нарративы разворачивают широкий спектр субъектностей, не предусмотренных советским проектом. Модернистскую концепцию субъекта, основанную на трансгрессивности и предельных выражениях свободы, испытывают на прочность Беня Крик, Иван Бабичев и многочисленные персонажи Булгакова. Фантазию о модернистском индивидуализме перформативно разыгрывает Остап Бендер. Пионером постколониальной субъектности выступает Сандро из Чегема, а Веничка Ерофеева, как, впрочем, и Пушкин Синявского, и жизнетворческий образ Пригова, становится образцом постмодернистской субъектности в культуре советского времени. Раневская, а вслед за ней Мамышев-Монро, а потом и Pussy Riot перформативно деконструируют патриархальные модели гендерной субъектности.

Трикстерские нарративы, таким образом, раскрывают многослойный характер советского субъекта. Однако эти нарративы наиболее продуктивны в оппозиции по отношению к гегемонным дискурсам и моделям субъектности. Они всегда реактивны, и в этом не только их достоинство, но и слабость.

Постсоветская ситуация отчетливо демонстрирует слабость и даже опасность, таящуюся в советских трикстерских нарративах. Когда цинизм сам становится гегемонным дискурсом, поглощая (по неолиберальному образцу) и подчиняя себе (по авторитарной модели) все возможные альтернативные дискурсы и аксиологии, в такой культурной ситуации трикстерские нарративы сначала становятся нормативными, а затем преобразуются в один из дискурсов власти, укрепляющих ее гегемонию и тем самым минимизирующих гетерогенность и многовариативность культуры. Коротко говоря, в этой ситуации трикстерские нарративы утрачивают свою главную социокультурную функцию. Как писала по другому поводу Джудит Батлер:

Подобно тому, как метафоры теряют свою метафоричность по мере трансформации в концепты, так и субверсивные перформансы сталкиваются с риском превращения в мертвящие клише вследствие их повторения и, что особенно важно, их повторений в консюмеристской культуре, где «субверсивность» приобретает рыночную стоимость724.

С трикстерской субверсивностью в постсоветской культуре происходит именно это.

В результате такой пирровой победы трикстерские нарративы, как правило, банализируются, рассыпаются, фрагментируются, а главное, лишаются эстетической силы (за некоторыми исключениями) – что прежде всего проявляется в том, что они более не способны вызывать смех. Чтобы убедиться в том, что этот критерий действительно отражает кризис трикстерских нарративов, достаточно сравнить поздние романы Пелевина с его ранними книгами, неиссякаемым ресурсом остроумных афоризмов и комических эмблем эпохи. Еще один характерный пример трикстера, утратившего чувство смешного, представляет печальная эволюция Сергея Шнурова.

Кризис трикстерских нарративов в ситуации гегемонии цинического дискурса является новым феноменом – во всяком случае для русофонной культуры. Чем он разрешится? Предсказывать будущее в момент глобальных кризисов – неблагодарное занятие. Однако долгая история трикстера убеждает в том, что этот персонаж еще появится в новой форме и даже, возможно, первоначально не будет опознан как трикстер. Трикстер «выдаст» себя тем, что вновь примется создавать культурные, социальные и политические альтернативы посредством комедийной субверсии гегемонных языков и порядков.

Трикстер, несомненно, еще вернется как продуктивный феномен русской культуры. Во-первых, потому что трикстерская субверсивность неизбежно вновь будет востребована как мощная составляющая контркультуры. А во-вторых, просто потому, что трикстеры всегда возвращаются.

Май 2025

Благодарности

Я писал эту книгу слишком долго, почти пятнадцать лет. Как я убедился, это не обязательно хорошо. По ходу работы логика «Советского трикстера» претерпела несколько радикальных ревизий, что, в свою очередь, привело к неоднократной переделке уже написанных глав. Последний удар нанесли события 2022–2025 годов, заставившие меня по-новому взглянуть на трикстеров. Если первоначально я видел в них преимущественно контркультурный элемент, комически подрывающий авторитарность и порождающий альтернативные сценарии модерности, то в последнее время я все больше стал думать о «темной стороне» трикстера как агента хаоса и разрушения.

Когда книга пишется так долго и так часто меняет курс, очень важна возможность сверять свои мысли с теми, кому доверяешь больше, чем себе. Поэтому я очень благодарен моим друзьям и коллегам, которые читали эту книгу целиком и по частям: Александре Берлиной, Элиоту Боренстайну, Илье Герасимову, Александру Горбенко, Эндрю Кану, Михаилу Павловцу, Кевину Платту, Светлане Шнитман-МакМиллин, а также Юлии Вайнгурт, Дарье Езеровой, Татьяне Ефремовой, Илье Калинину, Илье Кукулину и Марине Могильнер. И конечно, Сергею Ушакину.

Надо отметить, что эта книга во многом продолжает более раннюю работу «Charms of Cynical Reason: Transformations of the Trickster in Soviet and Post-Soviet Literature», которая была опубликована издательством Academic Studies Press в 2011 году. Я искренне благодарен главе издательства Игорю Немировскому за разрешение использовать фрагменты из этой книги в «сиквеле». Англоязычная версия «Советского трикстера» выходит в издательстве Корнельского университета, и моя благодарность главному редактору Махиндру С. Кингре за предоставление прав на публикацию на русском языке.

Работа над «Советским трикстером» растянулась бы еще на многие годы без щедрой поддержи Гарримановского института при Колумбийском университете. Я также признателен Славянско-Евразийскому исследовательскому центру при Университете Хоккайдо (Саппоро, Япония), где я провел осенний семестр 2023 года и написал несколько важных глав.

Как всегда, моя искренняя благодарность Ирине Прохоровой, которая терпеливо ждала, когда я закончу свой «долгострой». Для меня большая честь и большая радость печататься в «Новом литературном обозрении»; надеюсь, что это не последняя наша книга.

Огромное спасибо Татьяне Тимаковой, которая взяла на себя труд довести до печати мою книгу и сделала это с высочайшим профессионализмом.

Книги вообще имеют обыкновение проникать в жизнь автора самым непредсказуемым образом, а когда книга пишется так долго, как эта, то становится непонятно, где кончается текст и начинается жизнь. Поэтому «Советский трикстер», как и все, что я делаю, впитал в себя мысли и эмоции, остроты и критические замечания моих самых близких – Татьяны Михайловой и Даниила Лейдермана. Без них у меня ничего бы и не получилось.

Январь 2026

Примечания

1

Hyde L. Trickster Makes This World: Mischief, Myth, and Art. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2010. P. 7.

2

О парадигматической роли этой комбинации для мифологического трикстера см.: Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976. С. 186–194.

3

Обо всех этих и некоторых других персонажах см. статьи Е. Барабан, Б. Боймерс, М. Загидуллиной, К. Ключкина, С. Кузнецова, И. Кукулина, Ю. Левинга, М. Липовецкого, М. Майофис, А. Прохорова, С. Ушакина в сборнике: Веселые человечки: Культурные герои советского детства / Под ред. И. Кукулина, М. Липовецкого, М. Майофис. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

4

О некоторых из трикстеров-персонажей анекдотов см.: Белоусов А. Городской фольклор. Таллин, 1987; Он же. Вовочка // Анти-мир русской культуры: Язык. Фольклор. Литература / Под ред. Н. Богомолова. М.: Ладомир, 1996. С. 165–187; Шмелева Е., Шмелев А. Русский анекдот: текст и речевой жанр. М.: Языки славянской культуры, 2002; Graham S. Resonant Dissonance: The Russian Joke in Cultural Context. Evanston: Northwestern UP, 2009.

5