Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Германии против Польши и СССР была, без сомнения, крупнейшей колониальной завоевательной войной в истории… если и существовал исторический прецедент, то только история колониализма могла служить примером их [нацистских] планов»[1345]. Нить проходит не от Виндхука до Нюрнберга, где в 1935 году были обнародованы нацистские расовые законы, а от Виндхука до Варшавы, где нацисты действительно практиковали геноцидный колониализм. Как и в немецкой Юго-Западной Африке, нацисты совершали массовые убийства, создавая «расово привилегированное общество» европейцев по отношению к африканцам[1346].

И Траверсо, и Циммерер освещают важные аспекты этого вопроса, но пока не дают удовлетворительного ответа на сложную взаимосвязь между колониализмом и геноцидом в нацистском империализме. Призыв Циммерера анализировать «нацистскую экспансию и оккупационную политику на Востоке как колониальную»[1347] недооценивает специфику антисемитизма в рамках нацистского колониализма, а Траверсо не рассматривает «колониальную ситуацию», которую нацисты создали на местах на Востоке. Историки нацистской демографической политики и «Окончательного решения», такие как Кристофер Браунинг, Дитер Поль и Гетц Алы, кропотливо реконструировавшие события и лежащие в их основе решения, также не уделили должного внимания колониальному измерению[1348].

Эта глава предлагает углубить наше понимание взаимосвязи между строительством империи, колониальным правлением и геноцидом на оккупированном нацистами Востоке, осветив два аспекта этого колониального измерения. С одной стороны, он подчеркивает, как сложные идентичности «туземца» и «колонизатора» в нацистском дискурсе влияли на различное отношение к евреям и славянам. С другой стороны, он фокусируется на внутренних противоречиях в нацистском проекте, которые в конечном итоге привели к радикализации политики в отношении евреев и парадоксальной дерадикализации политики в отношении поляков и украинцев.

Колониальный расизм и антисемитизм

Холокост не был типичным колониальным геноцидом, потому что еврей не был типичным колониальным другим. Такой другой – «туземец» – считался глупым, ленивым, вонючим, плохо одетым, лишенным технических и организационных способностей, но способным выполнять простую работу под присмотром. Славяне исполняли роль такого колониального «туземца». Хотя их часто изображали как орды варваров, у немцев они не вызывали такого страха. Лишенные своей руководящей касты, остаточных «германских расовых элементов» и требуемого немцам «жизненного пространства», они могли служить рабами для немецких хозяев. Однако такая эксплуатация евреев была невозможна, поскольку они сами изображались как успешные колонизаторы[1349]. Нацисты боялись евреев, потому что считали себя коренным населением Центральной и Восточной Европы, которое борется с еврейским проникновением[1350]. Национал-социализм в своей основе был национально-освободительным движением, а свастика – символом плодородия и воскрешения. Гитлер жаловался, что «нация поэтов и мыслителей» становится «нацией беспомощных». Государство, созданное Бисмарком, превратилось в «колонию», едва ли лучшую, чем Ирландия, Индия или Египет. В глазах Гитлера евреи были ответственны за безбожный большевизм и бездушный американизм, глобальный капитализм и деспотичный характер Версальской системы[1351].

И все же это показательное различие не полностью отражает место восточных евреев в глазах нацистов. Ведь, как заметил немецкий полицейский Ганс Рихтер, восточные евреи были восточными по характеру, особенно в их убожестве и мелкой торговле мелочью. «Восточный еврей правит не так, как западный, как крупный капиталист и безжалостный властитель мирового рынка, не акциями и не земными минералами, а мелочью и массой»[1352]. Фридрих Голлерт, нацистский чиновник из управления по планированию землепользования в Варшаве, сопоставил немецкое и еврейское влияние на этот город как на зеркальное отражение: то, что немецкие колонизаторы строили веками, евреи захватили и разрушили. Нацистское нападение было «актом исторической справедливости», потому что оно «отняло у еврея не то, что он заработал как боец и колонизатор, а как паразит»[1353].

Что примечательно в обращении нацистов с восточными евреями – и мы утверждаем, что именно этим объясняется их неослабевающая жестокость, – так это то, что нацисты рассматривали их как туземцев в классическом колониальном смысле и как пагубных колонизаторов якобы исконно немецкой земли. Таким образом, еврей воплощал в себе и туземного другого, и другого-колонизатора, соединяя в смертельном коктейле презрение и страх. Это смешение стало очевидным благодаря нацистскому наблюдению, что кажущиеся примитивными евреи мигрировали на запад, чтобы пополнить безжалостных властителей. Г. Э. Зейферт в 1940 году заметил, что в Польше «еврейский народ живет в своей родной грязи», но его опасность заключалась не только в его способности к эмиграции. «Есть не два разных вида евреев, а просто разные проявления одного еврея», – жаловался он. «В Люблине сконцентрированы вместе нелепый и утонченный, кретин и потенциальный интеллектуал, восточный еврей в кафтане и с висячими замками и уже вестернизированный еврей»[1354]. На одной из страниц книги министра сельского хозяйства генерального правительства 1941 года показаны две фотографии: евреи в рабочей бригаде и два еврея, стоящие без дела на улице, один в кафтане, другой в костюме. «Паршивые времена! Время торговаться прошло», – гласит надпись[1355]. Здесь два расифицированных других воплотились в одном образе: еврей предстал одновременно квинтэссенцией «туземца» и величайшей угрозой для немецкого колонизатора.

Там, где евреи тяготели к «коренному населению», всегда присутствовала ссылка на западного еврея в качестве аргумента о «питательной среде», а особенно на Украине – на восточного еврея как носителя «иудеобольшевизма» и партизанского сопротивления. Логическим следствием этой точки зрения было то, что евреям нельзя было позволить уехать, – более того, они должны были быть уничтожены.

Разработка колониальной политики и условия войны

Из исследований Холокоста мы знаем, что идеология не внедрялась механически, а была опосредована целым рядом обстоятельств военного и административного времени. Мы утверждаем, что эти обстоятельства имели колониальное измерение. Колонизируя Польшу и Украину, нацисты подталкивали свой режим к геноциду. Все эти динамики в той или иной мере выходят за рамки базового различия колониализма между поселением и эксплуатацией. В Генерал-губернаторстве оккупированной Польши и рейхскомиссариате Украина действовали три такие динамики.

Во-первых, хотя все группы отдавали дань уважения долгосрочной нацистской цели заселения Востока немцами, существовали конфликты между гражданскими администрациями и полицией СС, одни хотели эксплуатировать, а задачей других было освобождение территорий для поселенцев. Возникшие в результате линии разлома удивительным образом совпадают с традиционным различием между поселенческо-мигрантским колониализмом и оккупационно-эксплуататорским экономическим колониализмом. По мере развития конфликта обе группы объединились в борьбе за истребление евреев, но при этом столкнулись в борьбе за истребление нееврейского, негерманского населения.

Во-вторых, нацистские колонизационные кампании и геноцид были неразрывно связаны с нацистской концепцией жизненного пространства. «Пока на земле остается хоть один еврей, – писал нацистский репортер в мае 1942 года, – полное выполнение задач, поставленных перед Генерал-губернаторством, вряд ли будет возможным»[1356]. Антисемитизм был объединяющей силой для различных нацистских колонизаторских