Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

По-настоящему она начала носить джинсы около двадцати лет назад, а в последние десять лет буквально живет в них и надевает сари только по очень торжественным поводам. Как для Даррена, так и для матери Хемы джинсы приобретают особый смысл за счет контраста с другими вещами в гардеробе. Как показала Вудворд в детальном исследовании женских гардеробов, виды одежды обретают значение через соотнесение с прочими предметами гардероба (Woodward 2007). Это может происходить через контраст, когда джинсы ощущаются более комфортной и повседневной одеждой по сравнению с выходной нарядной. У многих людей есть несколько пар джинсов, что расширяет возможности сочетаний и контрастов. Вудворд утверждала, что они становятся посредником между привычной и непривычной одеждой: женщины чувствуют себя в них комфортно и одновременно используют их как базу для экспериментов. Из более широкого этнографического исследования отношений людей с джинсами видно, что они варьируются в широком диапазоне. Некоторые люди ценят джинсы исключительно за то, что их можно носить, вообще не думая об одежде.

Но вернемся к матери Хемы: она всегда одевается модно. Прямые джинсы она терпеть не может – они же «вышли из моды». Носит скинни, хотя и признается, что в них у нее «ноги как у курочки». По ее словам, братья и другие родственники часто тяжело вздыхают, давая понять, что она одевается не по возрасту. На большинство вечеринок она без колебаний идет в джинсах, сочетая их, например, с топом-халтером – точно такой на те же мероприятия надевает ее племянница-подросток. Хема примечает, что и как носит мать, что висит у нее в шкафу. Она отмечает, какие вещи ей нравятся, и иногда мать затем покупает такие же дочери, только на размер меньше. Это не всегда просто, потому что у Хемы размер 4 или 6. У них есть одинаковые топы в бельевом стиле, один черный, другой белый; обе не против носить их одновременно на одно и то же мероприятие. Мать Хемы отмечает, что порой приходится слышать комментарии: «Мне говорят: „Тебе пора повзрослеть, нельзя носить одежду дочери…“ Почему бы и нет?» Она утверждает, что и сама Хема однажды сказала: «Мам, ты должна выглядеть как мама». Но тут Хема вмешалась: «Однажды мама оделась по возрасту, собрала волосы в пучок. Это выглядело просто ужасно». На деле Хема предпочитает, чтобы мать выглядела чуть моложе, и говорит, что еще два года мать может одеваться «по-молодежному», но после того, как Хеме исполнится восемнадцать, должна прекратить. Мать быстро парирует: «Это только Хема так думает!» Очевидно, это часть повседневного дружеского подтрунивания между особенно близкими людьми. Но Хема все же чувствует амбивалентность: с одной стороны, ей нравится, что мать выглядит молодо, и ей не очень хочется привыкать к «старой» или даже просто «одетой по возрасту» маме; с другой – она становится все более чувствительной к нормативным ожиданиям того, как должна выглядеть и вести себя мать. Ее беспокоит, что такое переопределение может изменить и даже нарушить их отношения.

В целом мать и дочь считают, что их вкус в одежде отражает общую близость: они вместе ходят по магазинам и проводят досуг. Хотя родственники из Канады присылают Хеме джинсы, она отказывается их носить – говорит, что не любит такие фасоны: «Мне нужно самой посмотреть и выбрать». В отличие от матери, она не надевает то, что сейчас в моде, и не станет носить скинни или что-то слишком броское. Вопреки распространенному сценарию, когда за модой следит именно молодежь, в их паре о моде больше заботится мать. Хема же подчеркивает практичность джинсов и стремится сохранить свои любимые пары как можно дольше. Она с грустью вспоминает одну пару, в которой буквально жила, пока они не порвались у ширинки. Хема хотела, чтобы мать их починила, но та сказала, что не сможет: «Нужна подходящая игла… и просто так вручную не прошьешь, надо через машину… и нужна правильная нитка».

Обе эти истории типичны для детско-родительских отношений: они по-разному отражают амбивалентность между преемственностью и сепарацией, признанием и отвержением (подробнее см.: Miller 1997). Вот почему нам столь же важно внимательное наблюдение за одеждой, как и любые слова. В случае Хемы в детско-родительских отношениях акцент сделан на добродушном подшучивании и взаимной симпатии, но в других семьях мы наблюдали напряжение и даже давление, проявляющие общие проблемы подросткового возраста, когда происходит борьба за автономию. Впрочем, в истории был период, когда джинсы стали квинтэссенцией именно этой напряженности, что демонстрирует ставшая культовой манера носить эту одежду кинозвездами Джеймсом Дином и Марлоном Брандо.

Большее напряжение в подобных отношениях иллюстрирует случай Фатимы. Она уроженка Пакистана, младшая из трех сестер и пяти братьев, и, по собственным словам, росла пацанкой. Когда ей исполнилось восемнадцать лет, мать стала говорить, что ее беспокоит слишком узкий фасон джинсов Фатимы: «Она не хотела, чтобы я носила слишком откровенные вещи: у меня начали полнеть бедра». Сначала мать уговаривала Фатиму одеваться поскромнее. В итоге один из братьев сказал: «Ты становишься слишком крупной. Тебе не стоит носить очень узкие джинсы». На самом деле она перестала носить их только после того, как в двадцать четыре вышла замуж и муж сказал ей: «В них ты выглядишь очень плохо». Его влияния оказалось достаточно, чтобы она окончательно отказалась от джинсов.

Мы социологи, а не психологи, но вполне возможно, что между этими источниками внешней дисциплины и последующими, часто почти навязчивыми переживаниями по поводу тела, особенно у женщин, существует связь. Фатима свободно говорит о своем размере и его влиянии на выбор вещей, которые она может носить. Это постоянная тема ее беспокойства и обсуждений с двумя сестрами, живущими неподалеку. Она говорит, что никогда особо не нуждалась в подругах, потому что у нее всегда были сестры и они до сих пор очень близки. Они постоянно обсуждают свои связанные с телом заботы, особенно невозможность носить одежду, в которой ходили раньше. Все три борются с лишним весом, и никто из них не чувствует, что может носить джинсы. Одна до сих пор хранит у себя в шкафу джинсы восьмого размера (сейчас у нее четырнадцатый) и говорит, что они – награда за похудение. Пример Фатимы показывает, насколько трудно провести четкую границу между индивидуальными предпочтениями (о чем шла речь в предыдущей главе) и внешним влиянием на тот или иной выбор (на чем мы делаем акцент в этой главе). Это подтверждает тезис, общий для психологии и антропологии: индивидуальное предпочтение часто оказывается интериоризированным авторитетом других людей или, шире, социальных норм.

В предыдущих случаях речь шла либо о родительском контроле, либо о родительском влиянии, усиленном братьями и сестрами. Но есть и иное измерение внутрисемейных отношений – прямая передача или совместное использование одежды в домохозяйстве. Дженис родом из Уэльса; она одна из одиннадцати детей. До переезда в Лондон в подростковом возрасте она, по сути, жила в деревне. В их семье одежда постоянно переходила от старших к младшим; у Дженис было шестеро старших братьев и сестер, и джинсы доставались ей только от сестер. Она объясняет, что считает себя сорванцом, потому что всегда любила активную загородную жизнь, лазала по деревьям и каталась на скутере. После школы Дженис переодевалась в джинсы, а первую собственную пару купила в шестнадцать лет, когда начала работать. Теперь у нее две взрослые дочери, и джинсы достаются ей от одной из них – двадцатидвухлетней девушки, с которой у них совпадают размеры. Дочь покупает «дорогие» джинсы примерно за 60 фунтов. Но Дженис говорит, что не различает их и собственные более дешевые. «Джинсы – это просто джинсы», – утверждает