Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

шестого, потому что она постоянно бегает за малышом. Теперь многие джинсы на ней не сидят: «У меня нет попы, так что нужно, чтобы одежда ее формировала», – говорит она; иначе она ощущает себя ужасно. Ее беспокоит чрезмерная худоба: «Мне нравятся облегающие джинсы, потому что в широких я выгляжу худой и странной. Я всегда беру довольно узкие джинсы». Кроме того, она рассказывает:

Если я надену юбку, то кажется, будто у меня вообще нет попы. Я беру джинсы в правильных магазинах, типа Jane Norman: у них заниженная посадка, и… они создают ту форму тела, которой у тебя нет… Для меня попа важнее всего. Я не куплю джинсы, если они делают ее плоской. Столько моделей просто сплющивают ее, терпеть не могу, как это выглядит… Я всегда проверяю, как моя попа смотрится в джинсах: у многих марок все портится сзади. На мне они часто просто висят.

Из слов Микалы ясно, что она видит тесную связь между джинсами и изменениями в теле; со временем именно телесные изменения начинают полностью определять ношение джинсов. Как видно из этих фрагментов, дело не всегда в том, чтобы найти джинсы под свое тело; чаще она чувствует, что само тело должно соответствовать джинсам. Этот предмет одежды оказывается и мерилом ее тела, и порой даже наградой за правильную форму. Возможно, такое отношение к джинсам нетипично, но точно и не уникально. Многие информанты считают, что для джинсов нужно достаточно стройное тело. А если оно есть, то ожидается, что джинсы должны что-то делать для их обладателя – придавать объем бедрам или скрывать живот. Джинсам приписывается своего рода магическая агентность. Хотя в Лондоне такое восприятие встречается реже, Сассателли, работая в Милане, обнаружила тесную связь между понятием посадки (то есть правильных отношений между джинсами и телом по степени облегания или свободности) и тем, как в этом процессе одетое тело сексуализируется (Sassatelli 2011).

Заключение

В первых беседах мы просили участников исследования кратко рассказать о своей жизни и в этой главе рассмотрели, как джинсы «работают» внутри таких рассказов. Ключевым здесь стало понятие поколения в отношении сарториальных практик в определенные периоды жизни и представления о моде в ту или иную эпоху. Переживание жизненных перемен и то, каким образом люди помещают себя в более широкий социальный контекст, для многих опосредуется через музыку и одежду. Поэтому джинсы можно рассматривать как связующее звено между индивидом и более широкими социальными группами и временными периодами, а также сдвигами в сарториальной культуре. Внутри этих биографий джинсы соотносятся и с самовосприятием: с переживаемыми отрезками времени и вытекающими из них ощущениями стабильности, перемены или разрыва, а также с более широкими отношениями – к стилю в целом, к другим людям и, наконец, к собственному телу.

Для одних джинсы – постоянная величина; в жизни других бывают целые периоды, когда их вовсе не носят. Джинсы занимают, на первый взгляд, противоречивое положение между изменением и непрерывностью: одним они помогают поддержать устойчивую идентичность, для других ношение или отказ от джинсов становится инструментом смены статуса или изменения представления о себе. Для некоторых джинсы – способ справляться с переменами, то, к чему обращаются в моменты кризиса. На данном этапе исследования возникает довольно запутанная картина того, какое место занимает этот предмет одежды в биографии человека. Уже очевидно: простого и однозначного ответа на вопросы, что значат джинсы и какую роль они играют в жизни людей, не будет. Мы увидели множество примеров, когда с джинсами связана амбивалентность и противоречивость.

Все эти линии будут развиваться дальше на протяжении книги. Главной остается тема поколения и значение поколенческого аспекта в том, как люди переосмысляют одежду, которую они носили на разных этапах своей жизни. Нам было ясно, что джинсы входят в гораздо более широкий контекст. Сюда относятся и музыка, и одежда вообще, и другие маркеры, например популярные телесериалы тех лет. Мы могли бы ожидать, что связь с эпохой проявится прежде всего через моду. Конечно, респонденты могли рассказать о конкретных фасонах джинсов, которые они носили в то время, например джинсы-клеш или джинсы-дудочки. Но хотя речь шла о преобладающих стилях одежды, само понятие моды или идея моды не стали главным связующим звеном между джинсами и тем или иным периодом. Похоже, моде отведена другая роль; в главе 3 мы подробнее рассмотрим отношения между модой, личным стилем и джинсами.

Еще одна, пока предварительная, тема – амбивалентность, сопровождающая ношение джинсов. Показателен вопрос о том, насколько они важны для информантов. Многие вспоминают, что надевают джинсы чаще всего тогда, когда не думают об одежде. Если из‑за других дел нет возможности придумать, что надеть, джинсы становятся идеальным вариантом, чтобы просто заниматься своими делами. Для другой, менее многочисленной группы респондентов, интервью стало поводом осознать, что джинсы были чрезвычайно значимы на отдельных этапах жизни. Сам факт, что это признание возникло в процессе интервью, подтверждает общее впечатление о джинсах не более как о фоне жизни информантов.

В соответствии с идеей Бурдьё люди осознают, что нечто сыграло существенную роль в их жизни, чаще всего постфактум, вслед за изменением практик, а не благодаря преднамеренной стратегии. Если считать джинсы фоном, становится объяснимым кажущийся парадокс: большинство людей носили и продолжают носить их, мало об этом заботясь и редко задумываясь над своими действиями.

Тем самым джинсы становятся вещью одновременно безличной, универсальной, позволяющей ускользать от внимания, растворяться в окружении, и в то же время удивительно личной. Поэтому просьба рассказать о своем жизненном пути выводит людей к аспектам их отношений с джинсами, тесно сопряженным с личным становлением. Значительная часть этого становления встроена в отношения с другими – как с конкретными людьми, так и с более широкими социальными движениями и трендами. Далее будем двигаться от рассмотрения конкретного индивида к исследованию более широких связей: в следующей главе – через призму межличностных отношений и внутри домохозяйства, в других – через моду и различные формы мобильности, включая опыт миграции.

Глава 2

Отношения

В предыдущей главе было показано, что биография, которую человек рассказывает через одежду, никогда не бывает целиком личной. Она всегда обусловлена отношениями с другими людьми: родителями, братьями и сестрами, а также сверстниками. Другие люди присутствуют в этих рассказах и как часть общего жизненного контекста, и через конкретные истории, взаимодействия и воспоминания. Особенно заметны две точки персонального взаимодействия с другими: истории о том, как одежду дарят, берут взаймы или отдают (Clarke 2000; Corrigan 1995; Woodward 2007), а также постоянные отсылки к мнению окружающих о том, как человек выглядит в своей одежде. В случае с Дэвидом, одним из героев прошлой главы, отмечалось, что влияние разных компаний друзей меняло его самовосприятие и отношение к джинсам.

Хотя многие интервью начинались с просьбы рассказать личную историю, мы также стремились придать исследованию трех лондонских улиц, где большинство жителей не знают своих соседей, более выраженный этнографический характер. Вот почему в ходе работы состоялись интервью с девятью группами людей, живущих в одном домохозяйстве и/или связанных друг с другом. Среди них – три гетеросексуальные супружеские пары, три пары мать и дочь, одна – мать и сын, а также одна группа отец и двое сыновей и пара друзей, живущих вместе (мы также поговорили с их домовладельцем, которому принадлежало несколько домов на улице). В одну из групп мать и дочь входила также золовка, а в другую – двоюродная сестра, жившая в другом доме на той же улице. Таким образом, нам удалось охватить широкий спектр типов отношений и связей, что позволяло одному и тому же человеку появляться в рассказах разных информантов (одна