Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

«Недостойная дочь Ваша Екатерина, слуга и раба слуг Христовых, пишет Вашему Святейшеству, желая видеть Вас обретшим мир и примирившимся, Вас и чад Ваших. Мира требует от Вас Бог, это Ему угодно, чтобы Вы сделали то, что можете. Погружаю душу мою в себя и Бога, всем сердцем желая нашего спасения и реформы Святой Церкви, и блага всему миру; похоже, Бог не указывает никакого другого средства, и я не вижу другого средства в Боге, кроме мира. Итак, мир, мир ради любви к распятому Христу!»[18]

Письма, в которых соединена проповедь мира, милосердия, любви и справедливости, она пишет, точнее, диктует Раймунду Капуанскому и другим помощникам. Екатерина адресовала эти письма самым разным людям — сильным мира сего, церковным иерархам, городским властям. И они возымели эффект! Григорий XI лично принял ее в Авиньоне в качестве посла города Флоренции и вскоре после этого начал процесс возвращения папской курии в Рим. В январе 1377 года папа торжественно вступил в пределы Вечного города.

Означало ли это событие, что все цели Екатерины Сиенской были достигнуты? Отнюдь нет. Следующие десятилетия принесли Церкви еще большее бедствие — схизму, войны не прекратились, а люди не перестали грешить. Тем не менее в письмах сиенской святой можно найти замечательные строки о смелости: «Не верьте дьяволу, который видит, что терпит поражение, и поэтому стремится ввести Вас в соблазн и заставить отложить дела, хочет, чтобы Вы утратили милосердие и любовь»[19].

В этом очерке мне хотелось показать, какой деятельной и самостоятельной была Екатерина Сиенская. «А как же мистика?» — спросите вы. Разве настоящий средневековый мистик, тем более женщина, не должен был затвориться в монастырских стенах, предаваясь лишь молитве и молчаливому созерцанию? И вообще, кто такой мистик?

Мистик — это прежде всего человек, у которого возникли совершенно особенные, глубоко личные отношения с Богом. Переживание такой непосредственной встречи может быть очень разным — и поэтому мистики, в том числе средневековые, не похожи друг на друга. Мистический опыт может быть частью жизни человека деятельного, такого как наша Екатерина; здравомыслящего и практичного, какой была, например, Тереза Авильская; или человека, действительно проводившего большую часть жизни в затворе, как Клара Ассизская. Мистический опыт необязательно предполагает видения Бога и святых, но в средневековой культуре большинство мистиков, как мужчин, так и женщин, были также визионерами.

На протяжении жизни Екатерина Сиенская многократно испытывала состояния мистического богообщения. Помимо уже описанного выше мистического обручения, во время одного из видений она ощутила, как Иисус забрал из ее груди сердце, а затем вложил Свое, пылающее любовью. Подобно Франциску Ассизскому, она получила стигматы — раны, подобные пяти ранам Христа; по просьбе Екатерины Бог оставил стигматы невидимыми для посторонних глаз. Во время молитвы она неоднократно испытывала экстатические состояния, во время которых как бы умирала для мира, а также подвергалась атакам демонов и могла видеть, как адские силы искушают людей. Свой опыт непосредственного общения с Богом она изложила в «Диалогах о Божественном Провидении» — книге, состоящей из бесед души со своим Творцом.

Екатерина Сиенская меняет свое сердце на сердце Христа. Джованни ди Паоло, XV в.

The Metropolitan Museum of Art

Отношение к мистикам и визионерам всегда было и остается неоднозначным. Многие склонны видеть в мистических переживаниях святых Средневековья исключительно признаки психического нездоровья, обусловленного суровыми условиями эпохи. Сами современники также относились к визионерам, а особенно к визионеркам-женщинам, с большой долей подозрений и стремились убедиться, от Бога ли происходит увиденное (о том, как совершалось исследование видений, можно прочитать в протоколах обвинительного процесса над Жанной д’Арк). Сами по себе видения не считались доказательством святости и тем более необходимым элементом святости визионерки. Для мистиков, подобных Екатерине Сиенской, Гертруде Хельфтской (1256–1302), Мехтильде Магдебургской (1207–1282/1294), Юлиане Нориджской (1342/43–?), они были лишь инструментом, помогавшим изменить себя и мир вокруг. «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16): образы, увиденные мистиком, должны были приближать людей к Богу, приводить их к покаянию, утешать и вдохновлять.

Екатерина Сиенская прожила яркую, насыщенную, но очень недолгую жизнь и умерла в 1380 году в возрасте всего тридцати трех лет. Совершенные ею чудеса и испытанные видения стали источником вдохновения для множества художников, а ее дела милосердия — образцом для подражания верующих. Она до сих пор уникальный и мотивирующий пример женщины в Церкви, которая, оставаясь полностью верной католическому вероучению, не боялась искать свой путь и говорить правду.

Глава 3. За стенами дворцов: крестьянки и горожанки

В этой главе мы поговорим о наименее видимых женщинах Средневековья — о тех, кто жил в деревнях и городах.

Историки могут достаточно много рассказать о жизни землепашцев: о том, как выглядело их хозяйство, с какими жалобами они обращались в суд, что наполняло их повседневную жизнь и рацион. Фольклор и народная поэзия могут многое сообщать об их мировоззрении и неизбежных трудовых тяготах. Словом, мы можем нарисовать весьма достоверный портрет крестьянина и крестьянки, живших в тот или иной период Средневековья в той или иной части Европы. До нас дошли многочисленные женские и мужские имена, которые рука писца вывела в финансовых или правовых документах. Однако персональные истории жизни крестьян и тем более крестьянок нам неизвестны. Повседневная жизнь тех, кто в поте лица трудился на пашне, совершенно не интересовала средневековых интеллектуалов[20], а сами сельские жители не имели большой потребности рассказывать о себе. Именно поэтому выдающийся российский медиевист А. Я. Гуревич и назвал средневековое крестьянство «безмолвствующим большинством».

О том, как жили, что говорили и как воспринимали себя жители и жительницы средневекового города, мы знаем гораздо больше. Горожане не только оставляли о себе огромное количество разнообразных письменных свидетельств, но и активно писали истории собственных коммун, где фигурировали как мужчины, так и женщины. Конечно, голос женщин был тише, и, как и в случае с крестьянками, историкам легче описать усредненный типаж, чем реконструировать подробную индивидуальную биографию горожанки.

Как известно, средневековые теоретики разделяли общество на три группы, принадлежность к которым обусловливалась занятием. Это были те, кто сражается (bellatores), те, кто молится (oratores), и те, кто трудится (laboratores). Первая группа отождествлялась со знатью, вторая — с монашеством и членами церковной иерархии, третья — с крестьянством. Под словом labor понимался любой ручной труд, поэтому по мере развития городов и городского ремесла к laboratores начали причислять мастеров различных профессий. На первый взгляд так называемая трехчастная модель была гармоничной и