Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

две бесконечно долгие недели, что я провела в хижине, Энира совершила невозможное. Она буквально сшила меня заново, вернув тело из пограничья смерти в хоть какой-то относительный порядок. Но даже её сильной магии оказались не под силу следы, оставленные ревущей рекой. Моя кожа, когда-то гладкая и нежная, теперь напоминала карту былых сражений. По всему телу: на плечах, бедрах, ребрах, затянулись неровные, бугристые, белесые шрамы. Они не были грубыми, но отчетливо напоминали о том, как безжалостно скалы Риона рвали мою плоть. Огромные гематомы, заполонившие всё тело, наконец-то начали цвести увядающей, болезненной желтизной.

На десятый день отек с правой стороны лица наконец спал, тяжелое веко приподнялось, и я впервые за долгое время смогла посмотреть на этот мир двумя глазами. Именно тогда Эн спокойно, между делом, объяснила мне, где я нахожусь.

Меня вынесло на самый дальний, глухой и отрезанный от цивилизации край Империи Арканум. Пограничные земли. Территория, которая веками жила по своим диким законам: она то захлебывалась в кровавых приграничных стычках с моим родным Доркалумом, то замирала в хрупком, неверном и пугающем мире. Я оказалась в самом логове врага, изломанная и лишенная имени.

На пятнадцатый день я впервые нашла в себе силы подняться.

Ноги были ватными, непослушными, они страшно шатались и дрожали под моим весом, отказываясь держать тело. Цепляясь за бревенчатые стены и края мебели, я медленно, делая невыносимо болезненный шаг за шагом, доплелась до маленького, мутного зеркала, висевшего в углу над раковиной для умывания.

Я подняла взгляд. И внутри меня всё умерло во второй раз.

Из зазеркалья на меня смотрела чужая, пугающая, изуродованная женщина. Моё лицо… боги, моё лицо было безжалостно изуродовано. На месте прежней, мягкой Валерии застыла уродливая маска с тремя кривыми, багрово-розовыми рубцами.

Один шрам шел жутким полукругом от самого лба, где только начинали расти волосы, спускался ниже, безжалостно рассекая веко того самого правого глаза, и уходил к мочке уха. Второй — рваный, неровный, наискось перерезал лоб над левой бровью. Третий, глубокий и искривленный, обезобразил весь подбородок, превращая мои губы в вечно скорбную линию.

Я робко, не веря в то, что вижу, подняла дрожащие пальцы и начала ощупывать эти чужие, твердые, бугристые полосы на своей коже. Шрамы. Настоящие шрамы на моем лице. Но куда страшнее было то, что осталось от моего тела: я ужасно, пугающе похудела. На бледном лице впали щеки, резко обозначив острые углы скул, а под глазами залегли тяжелые, почти черные тени. Из зеркала на меня смотрела живая тень.

Из глаз хлынули горячие слезы, они обжигали свежие рубцы. Меня затрясло. Крупная, судорожная дрожь забила всё тело, зубы начали выбивать дробь. Мне было больно. Ужасно, невыносимо, до крика больно. Не столько физически, сколько там, где под сломанными ребрами еще пыталось биться сердце.

Все эти дни, пока я неподвижно лежала на кушетке, а Эн вливала в меня свою магию, мой разум раз за разом, по кругу прокручивал ту проклятую сцену у реки и всё то, что было между мной и мужем. Каждое слово Эдмунда. Каждую его интонацию. Его улыбки, его показной страх отказа в саду, его нежные поцелуи и клятвы оберегать нас… Я не могла, просто не могла поверить, что живой человек способентак притворяться! Кем нужно быть, каким бездушным, расчетливым чудовищем, чтобы месяцами носить эту фальшивую маску и так виртуозно, грязно врать?

И ради чего? Деньги. Власть. Моё колоссальное состояние, оставшееся от отца и Каэласа.

Но Алисия… Моя названая сестра. Моя лучшая подруга. Она-то за что так со мной поступила?! Она ведь сама сказочно богата, она — признанная прима Империи, любимица знати, у её ног лежал весь мир! Зачем ей была нужна моя смерть?

И тут меня ослепила внезапная, страшная, леденящая душу догадка.

Эдмунд.

Всё сошлось в одну кошмарную картину. Либо они с самого начала были любовниками и разыграли этот гроссмейстерский спектакль вместе, и именно поэтому Алисия с такой фанатичной настойчивостью «продавала» мне его благородство, подталкивая в его объятия… Либо она, точно так же, как и я, слепо и безумно влюбилась в этого генерала, потеряла рассудок и ради своего обожаемого мужчины согласилась стать соучастницей убийства.

В любом случае, это ничего не меняло. Кем бы ни руководила слепая страсть, а кем — холодный расчет, они оба были монстрами. Зверскими, жадными, утопающими в чужой крови и грязной лжи убийцами.

И сейчас мои дети там. С ними.

От этой мысли, безысходность навалилась на меня многопудовой могильной плитой, и слезы потекли с новой, удваивающейся силой. Что же будет с моими малышами?! Эдмунд теперь — официальный муж. Доркалум решит, что я трагически погибла, сорвавшись в реку Рион. По закону Империи, всё моё состояние, все земли и замки перейдут под его абсолютный контроль. Он станет единоличным, законным опекуном Марка и Клер до их восемнадцатилетия.

О, боги, милосердные боги… Меня прошил дикий, удушающий ужас. Если Эдмунд так легко избавился от меня, что помешает ему избавиться от детей, когда бумаги будут окончательно переоформлены?! Ему ведь нужны только деньги! Мой замкнутый Марк, моя чумазая, сладкая Клер… Они в руках у палача.

Нужно срочно что-то придумать. Прямо сейчас! Но как?! Как мне выбраться из этой проклятой глухомани Арканума? Как без документов, без денег, с изуродованным лицом и сломанным телом вообще жить дальше, не то, что бороться с генералом Империи?!

Силы окончательно покинули меня. Ноги подогнулись, и я беспомощно, как тряпичная кукла, сползла по бревенчатой стене прямо на деревянный пол. Я уткнулась лицом в колени, обхватила голову руками и зарыдала. Громко, навзрыд, задыхаясь от собственной беспомощности и разрывающей изнутри боли и ярости.

В этом положении, сломанную, раздавленную и бьющуюся в истерике на полу, меня и застала вернувшаяся в хижину Эн.

— Ну нет, дорогая моя, так дело точно не пойдет, — раздался над головой твердый, слегка ворчливый голос Эн.

Она стремительно подошла ко мне, бесцеремонно перехватила мои дрожащие плечи своими крепкими, сильными ладонями и одним резким, уверенным движением рывком поставила меня на ноги.

— Хватит разводить тут сырость. Слёзы тебе лицо не исправят и прошлое не вернут.

Я судорожно вздохнула, размазывая слезы по изуродованным щекам. Внутри меня всё клокотало от ядовитой, удушающей ярости.

— Я убью их… Всех убью, — прохрипела я, и сама содрогнулась от этого звука.

Старый, прежний голос ко мне так и не вернулся. Видимо, ледяная, бешеная вода Риона, которой я нахлебалась в каньоне, сделала свое дело. Или же