Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi

В этот миг моя душа была переполнена такой оглушительной, звенящей благодарностью к судьбе. Я вспомнила слова Алисии из её песни:«Нужно жить, не сожалея ни о чем… свои крылья распрями!» . И я действительно чувствовала, что расправляю крылья.

— Посмотри, как красиво, Эдмунд, — оборачиваясь через плечо, счастливо улыбнулась я мужу. — Мне кажется, я впервые за столько лет абсолютно, по-настоящему счастлива. Спасибо тебе за…

Я осеклась. Слова намертво застряли у меня в горле, а улыбка медленно сползла с лица.

Эдмунд стоял в шаге от меня. Но это был не тот мужчина, за которого я вышла замуж.

Его породистое лицо, всегда такое мягкое, заботливое и улыбчивое, сейчас казалось чужой, застывшей маской из бледного камня. Янтарные драконьи зрачки не светились теплом. Они сузились в ледяные, мертвые вертикальные щели, в которых читался лишь холодный, профессиональный расчет. В его взгляде не было ни ненависти, ни злости, ни торжества. Только пустота. Так смотрят на надоевшую вещь, которую пришло время выбросить за ненадобностью.

— Эдмунд?.. — мой голос дрогнул, утопая в грохоте водопада. Внутри меня ледяной волной взвился первобытный, дикий ужас.

Он не ответил. Не стал тратить время на злодейские речи или признания. Генерал Империи действовал как опытный палач — быстро, четко и хладнокровно.

Эдмунд просто сделал шаг вперед и с силой толкнул меня обеими руками в грудь.

Мир вокруг меня с уханьем перевернулся. Земля ушла из-под ног.

Я не успела даже закричать. Воздух вышибло из легких. Собственное тело показалось невыносимо тяжелым, когда безжалостная сила тяжести потащила меня вниз, в грохочущую серую бездну каньона. Земля и небо безумным калейдоскопом перевернулись перед глазами.

Но инстинкт самосохранения, заложенный в человеке веками, сработал быстрее, чем разум успел осознать весь ужас происходящего. Я пролетела достаточно далеко, ловя воздух ртом, когда моя правая рука наткнулась на что-то твердое. Судорожно я рванулась вперед и мертвой хваткой вцепилась пальцами в острый выступающий камень скалы. Плечевой сустав при этом чуть не вышибло.

Кожу на ладони тут же содрало до мяса, пальцы обожгло дикой, режущей болью, но мне было абсолютно плевать. Горячая кровь брызнула по серому граниту, но древний, первобытный страх заставлял меня цепляться за этот крошечный выступ как безумную. Я хотела жить. Физически, отчаянно, ради детей. Я обязана была выжить!

Я попыталась дотянуться до спасительного уступа второй рукой, подтянуться, но тщетно. Оглушительный рев реки Рион доносил сюда плотную водяную завесу, и гранит под моими пальцами был скользким, словно покрытый льдом. Пальцы беспомощно проскальзывали. Мое плотное, тяжелое дорожное платье стремительно впитывало ледяную влагу, тяжелея с каждой секундой. Намокшая ткань превратилась в многопудовый якорь, который безжалостно тянул меня обратно в ревущую, разъяренную пасть бездны.

Вскинув голову вверх, в безумной надежде найти хоть какую-то опору или помощь, я увидела их. На самом краю обрыва, прямо надо мной стоял Эдмунд. К нему медленно подошла Алисия.

— Алисия! — закричала я в диком отчаянии, срывая голос и пытаясь перекричать грохот водопада. — Алисия, помоги мне!! Умоляю, руку!!

Но слова застряли у меня в горле. То, что я увидела, заморозило кровь в моих жилах быстрее, чем ледяные брызги реки.

На красивом лице моей лучшей подруги не было ни капли страха. Ни тени шока. Она не бледнела, не кричала от ужаса и не звала на помощь. Алисия спокойно, пугающе буднично сделала шаг вперед и подошла вплотную к моему мужу. И Эдмунд — мой нежный, ласковый Эдмунд, который обещал стать моим щитом, привычным, собственническим жестом обнял её за талию, крепко прижимая к своему боку.

Весь мой мир, построенный на доверии и любви, в секунду разлетелся вдребезги. Алисия не была случайной свидетельницей. Она была соучастницей.

Они просто стояли на скале у самого края, тесно прижавшись друг к другу. Два самых родных человека, которых я впустила в свой дом и в сокровенные уголки своего сердца. Они не шевелились. Они просто молча, с холодным любопытством смотрели сверху вниз на то, как мои окровавленные пальцы окончательно соскальзывают со скользкого камня.

В следующую секунду истерзанные пальцы сорвались.

Короткий свист горного ветра в ушах прекратился мгновенно. Мое тело с размаху, сокрушительно впечатало в воду. Удар о бешено мчащийся поток был такой силы, словно я со всего маху рухнула на каменную мостовую. Из легких вышибло последние крохи кислорода, спину и затылок обожгло неописуемой, разрывающей вспышкой боли.

Меня тут же подхватило и закрутило в яростном, ледяном водовороте. Река Рион праздновала победу, швыряя меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Как я ни пыталась зажать рот, отчаянно задыхаясь, бурлящая, ледяная вода всё равно безжалостно прорывалась внутрь, заполняя рот и нос, выжигая легкие холодом. В панике я пыталась грести, рвануться вверх, к спасительной поверхности, чтобы сделать хотя бы один единственный вдох… но безжалостная стихия оказалась сильнее. Меня неумолимо тащило на дно.

А затем мрак каньона окончательно разорвала новая, неописуемая вспышка боли. Бешеный поток с размаху приложил мое беззащитное тело о гигантский, острый валун, скрытый в бурлящей пене. В ушах, на мгновение заглушив даже рев водопада, раздался отчетливый, сухой, хрустящий звук ломающихся костей.

В глазах полыхнуло жутким багровым пламенем. Горячая, густая кровь мгновенно толкнулась наружу, заливая лицо и тут же растворяясь в ледяных брызгах разбушевавшейся реки.

Силы стремительно, по капле покидали меня. Прежде чем ледяной, неумолимый поток Риона окончательно сомкнулся над моей головой, утягивая истерзанное, переломанное тело в удушливую, глухую бездну, в моем затухающем, гаснущем сознании диким, набатным ударом забилась одна-единственная, разрывающая душу на части мысль:

«Марк… Клер… Боги, мои дети… Они остались с ними!..»

А затем все звуки смолкли. Наступила абсолютная, леденящая тьма.

Глава 6

Глава 6

Мертвую тишину небытия разорвал тихий, мерный шелест. Ледяные, мелкие волны мерно качались на мелководье, с тихим плеском ударяясь о мой обнаженный, избитый бок. Этот монотонный звук и сырость заставили меня очнуться.

Прийти в себя — значило рухнуть в ад.

Я не могла открыть глаза. Я просто лежала на спине, распластанная на мокрой гальке с песком, и каждой клеточкой своего существа, каждым нервным окончанием впитывала чистую, концентрированную боль. Болело абсолютно всё: от раскалывающегося затылка и онемевшего лица до кончиков пальцев на ногах. Боль не была глухой. Она пульсировала, выла внутри меня, накатывала тяжелыми, огненными волнами.

С трудом, превозмогая тошноту, я сделала попытку разомкнуть веки. Левый