Дракон и Некромант. Мой выбор - Ирина Савицкая

рассказывал о погоде. — Теперь треть пути идет через наши берега. Барон Речной Заставы выставил дозоры у мостов — не против нас, а чтобы купцы не платили дважды. Он хочет гарантий, что вода останется открытой, и предлагает свою охрану на северном тракте.

Лиссандра провела пальцем по краю стола, ощущая под подушечкой теплое, чуть шершавое дерево. Никаких щелей, где могла бы застрять грязь, никаких следов чужой крови. Просто чистая, живая поверхность. Она не поднимала глаз, но внимательно слушала.

— А Совет? — спросила она, когда пауза затянулась.

Кайден вздохнул, провел ладонью по колену — жест, который она уже начала узнавать: он собирался с мыслями, хотя внешне оставался абсолютно спокойным.

— Прислали письмо, — сказал он. — Требуют вернуть тебя до следующего полнолуния. Пишут, что без привязки род начнет слабеть, а с ним и торговые пути. Предлагают обмен: ты возвращаешься, они снижают пошлины на соль и дают Ауриэлю право на южные караваны.

Она наконец подняла на него взгляд. Встретилась с его серыми глазами — спокойными, без тени надежды или мольбы. Просто факт.

— И что ты ответишь? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— То, что уже решил, — ответил он, и в его голосе не было ни бравады, ни желания ей понравиться. Спокойная, твердая уверенность человека, который привык отвечать за свои слова. — Ты не вещь для торга. Но они не уйдут, пока не получат четкий отказ. Завтра приедет их гонец. Я хочу, чтобы ты была готова услышать его — не для того, чтобы на тебя давили, а чтобы ты знала, что происходит. У тебя должно быть вся информация, чтобы делать правильный выбор.

Лиссандра опустила глаза на свои руки. Шрамы на запястьях больше не болели, но она помнила каждую нить, каждый узел, каждую минуту, когда холод поднимался от костей к горлу. Память возвращалась по ночам, во сне, когда стены начинали сдвигаться, и она просыпалась с криком, зажав рот ладонью. Но сейчас, при нем, она заставила себя дышать ровно.

— Я не вернусь, — сказала она, и голос прозвучал тихо, но без дрожи. — Там меня держали на крови. Я не хочу жить там, где выживание зависит от того, насколько удобно мне дышать.

Кайден кивнул, не стал переубеждать, не стал говорить, что она права или что он разделяет ее чувства. Он просто достал из-под плаща тонкую тетрадь в кожаном переплете, открыл на середине и положил на стол, рядом с ее локтем.

На страницах были расчеты — чередование стражи, запасы воды на месяц, схемы усиления ворот, учет соли и зерна. Рядом — пометки, сделанные четким, почти каллиграфическим почерком. Некоторые слова были непривычными для этого мира: «резерв», «потери при транспортировке», «сменные посты». Он провел пальцем по одной из строк, не читая, скорее, проверяя, что бумага на месте.

— Я привык считать все заранее, — сказал он, не поднимая глаз. — В месте, откуда я пришел, люди не полагались на удачу. Они проверяли узлы, оставляли запас, просчитывали шаги. Здесь все держится на крови и договорах, но правила выживания одни. Кто не готовится — теряет. Кто не слушает — ломается.

Он закрыл тетрадь, отложил в сторону. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, глядя уже прямо на нее:

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты удивлялась. Я говорю потому, что ты должна знать: я не буду ждать, пока кто-то решит за нас. И не буду позволять другим решать за тебя. Завтра гонец Совета будет здесь. Я не собираюсь прятать тебя в подвале, как вещь, которую надо спрятать от воров. Ты услышишь его слова сама. Если захочешь ответить — ответишь. Если промолчишь — скажу я. Но выбор останется за тобой.

Лиссандра смотрела на его руки — широкие, спокойные, с ровными, сильными пальцами. Никакой дрожи. Никакого намека на угрозу. Впервые за долгое время рядом с ней был человек, который не требовал подчинения, не запирал двери, не забирал голос. Он просто сидел, ждал, давил только своим присутствием — но не как палач, а как стена, о которую можно опереться, если ноги подкашиваются.

— Я выслушаю его, — сказала она, и в голосе прорезалась едва заметная твердость. — И скажу сама.

Кайден встал, поправил край тетради, будто это было важнее всего. Кивнул — коротко, по-своему, без лишних улыбок. Подошел к двери, обернулся всего на секунду, чтобы бросить тихое:

— Я буду рядом. Если захочешь позвать — просто скажи мое имя. Стражники передадут.

И вышел, оставив дверь приоткрытой — на ладонь, не больше. Не запертой, но и не распахнутой настежь.

Лиссандра подошла к двери, провела пальцами по косяку. Дерево было теплым — живым, без сколов, без заноз. Она прижалась лбом к холодной стене рядом и закрыла глаза.

Она не знала, что будет завтра. Гонец Совета мог потребовать, угрожать, попытаться запугать. Кайден мог устать, передумать, оказаться таким же, как все. Но сегодня — в эту минуту, в этой тихой комнате с цветами на подоконнике — она могла дышать без обруча. И этого было достаточно, чтобы начать думать не о том, как выжить, а о том, как жить.

Глава 9 Кайден. Утро выбора

Глава 9 Кайден. Утро выбора

Утро началось с отчета казначея — сухих цифр на плотных листах пергамента, которые пахли воском и старой кожей. Кайден стоял у стола в зале совещаний, раскладывая перед собой листы с колонками: запасы зерна, соль, железо, состояние дорог, количество повозок, готовых к отправке. Цифры были безжалостными, но за каждой стояли живые люди, лошади, мешки, которые нужно было донести до склада, не потеряв по пути ни одного. Он провел пальцем по строке с расходом провианта, проверяя, не ошибся ли управляющий накануне.

Если стража будет нести двойные смены, а гильдейские обозы пойдут без задержек, текущих запасов хватит на сорок дней. Сорок дней — это срок, за который можно либо открыть южный маршрут, либо договориться с графом Пепельных Холмов напрямую. Второй вариант выглядел надежнее на бумаге, но требовал гарантий, а гарантии в этом мире давали только те, кто мог удержать их силой. Или, на худой конец, убедительной угрозой.

Кайден потер переносицу, чувствуя, как от напряжения начинает ныть затылок. Он не привык полагаться на чужие обещания — в его мире договоры подкреплялись штрафами и страховками, а здесь все держалось на честном слове, которое