Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Далее к северу, в Центральной Азии, распад исламизированного Монгольского ханства, правившего этими землями, оставил ряд более мелких мусульманских государств на обширной территории между Каспийским морем и Китаем. Они также столкнулись с наступающим европейцем, на этот раз в обличье русского, и со временем были им покорены и включены в Российскую империю.

На противоположном конце исламского мира, в Северной Африке, Марокко на протяжении нескольких столетий сохранялось как независимая монархия, тогда как Алжир, Тунис и Ливия подчинялись османскому сюзеренитету, но управлялись местными правителями. Все они в течение XIX и начала XX века были включены в состав французской, испанской и итальянской империй.

Из всеобщего разгрома сумели уцелеть лишь два государства — Турция и Иран. Независимость обоих временами подвергалась угрозе и часто ущемлялась, но окончательно утрачена не была никогда.

После первоначального португальского натиска деятельность западноевропейцев в Азии оставалась преимущественно торговой и морской и лишь постепенно привела к установлению политического господства. Даже тогда оно ограничивалось в основном Южной и Юго-Восточной Азией и Восточной Африкой и, следовательно, затрагивало Ближний Восток лишь косвенно. В центральных землях политические и стратегические интересы западных держав долгое время заботили куда меньше, чем интересы держав Центральной и Восточной Европы.

Однако консолидация португальского, а позднее английского и голландского могущества в Азии и Африке означала, что Ближний Восток — и Иран, и Османская империя — оказался фактически окружён: русские вдоль северных границ, западноевропейцы с обоих флангов. Именно это окружение, а не, как некогда полагали, более раннее плавание португальцев вокруг Африки, со временем привело к сокращению и переориентации торговли пряностями. Торговля эта, веками проходившая через Красное море и Персидский залив в Средиземноморье и Европу, по пути обогащая Ближний Восток, теперь переместилась на океанские маршруты, контролируемые западными державами с обоих концов.

Перемены эти были медленными, и их значение осознавалось не сразу. Даже столь проницательный наблюдатель, как имперский посол в Стамбуле Ожье Гислен де Бусбек, в письме, датированном 1555 годом, сетовал, что европейцы растрачивают силы в погоне за добычей и золотом в «Индиях и Антиподах, за необъятными океанскими просторами», тогда как само существование европейского христианского мира находится под угрозой со стороны турок.[20]

Даже в конце XVII века угроза не исчезла. В 1683 году турки предприняли вторую и последнюю попытку взять Вену. После многих недель османские армии были наконец вынуждены снять осаду и вскоре обратились в стремительное бегство. Современный событию османский летописец излагает эту историю с характерной краткостью и прямотой:

Был захвачен пленный и допрошен. Он сказал, что австрийский император разослал письма во все стороны, взывая о помощи ко всем королям христианского мира, и лишь король Польши, проклятый предатель по имени Собеский, пришёл ему на выручку самолично, с войсками, с солдатами и гетманами литовскими и с 35 000 конных и пеших польских неверных. Австрийский император также послал своих людей вместе с теми подкреплениями, какие сумел получить от остального христианского мира, — конных и пеших, собранных вместе, что составило 85 000 отборных немцев, с 40 000 всадников и 80 000 пехотинцев, всего 120 000 неверных. Все они собрались в этом месте и, как сообщалось, намеревались атаковать воинов ислама, находившихся в траншеях вокруг Вены….[21]

Османский хронист и не пытается скрыть последовавшую катастрофу:

… всё, что находилось в императорском [османском] лагере — деньги, снаряжение и драгоценные вещи — было брошено и попало в руки адских людей. Проклятые неверные в своём батальоне (да будет он сокрушен!) наступали двумя колоннами. Одна из них, продвигаясь по берегу Дуная, ворвалась в крепость и взяла штурмом траншеи. Другая захватила лагерь императорской армии. Из числа покалеченных воинов, которых они нашли в траншеях, некоторых они убили, а других взяли в плен. Оставшиеся в траншеях люди, около 10 000 человек, были неспособны сражаться, получив ранения от пушек, мушкетов, пушечных ядер, мин, камней и другого оружия; у некоторых не хватало руки или ноги. Всех их немедленно предали мечу, а найдя несколько тысяч своих собственных пленных, освободили их от оков и отпустили. Им удалось захватить такое количество денег и припасов, какое невозможно описать. Посему они даже не помышляли преследовать воинов ислама, а задумай они это, пришлось бы туго. Да сохранит нас Господь. Это было бедственное поражение такого масштаба, подобного которому не случалось с самого возникновения Османского государства.[22]

Первая попытка турок захватить Вену в 1529 году, хотя и не увенчалась успехом, закончилась патовой ситуацией, всё ещё оставлявшей османов главной угрозой для сердца Европы. Вторая осада и повторное отступление в 1683 году были совершенно иным делом. На сей раз неудача была очевидной и недвусмысленной, а за отступлением последовали сокрушительные поражения на поле боя и потеря земель и городов. Османские настроения по поводу этих перемен выражены в популярной песне того времени — плаче по утраченной Буде, отвоеванной христианами в 1686 году.

В мечетях — больше нет молитвы,

В фонтанах — нет омовений,

Людные места — запустели.

Австриец взял нашу прекрасную Буду.[23]

В более прозаическом тоне османский офицер, посетивший Белград во время австрийской оккупации, заметил, что новые хозяева произвели в городе кое-какие перемены: несколько мечетей они превратили в казармы, другие — в склады боеприпасов. Минареты ещё стояли, но у одного из них верхушку сняли и переделали минарет в часовую башню. Бани тоже не тронули, однако перестроили под жилье. Лишь одна баня ещё действовала. Дома и лавки по берегу Дуная все до одного переделали в винные кабаки. Беднота из числа подданных, по его словам, была обессилена и угнетена немцами.[24]

Карловицкий мирный договор, подписанный 26 января 1699 года, ознаменовал решающий перелом не только в отношениях между Османской и Габсбургской империями, но и — что гораздо глубже — между христианским миром и исламом. На протяжении нескольких столетий Османская империя являлась ведущей державой ислама, представляя его в тысячелетнем противоборстве с западными христианскими соседями. Хотя во многих отношениях реальная мощь ислама по сравнению с Европой уже пошла на убыль, перемена эта до поры оставалась скрытой и от христиан, и от мусульман. Однако после отступления от Вены и последовавших за ним военных и политических поражений новое соотношение сил стало очевидным для обеих сторон. Турецкая проблема у Европы по-прежнему существовала, но теперь это была проблема неопределенностей, порождённых турецкой слабостью, а не угроза,