Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

трёх княжествах — Алжирском, Тунисском и Триполитанском, пребывавших под номинальным османским сюзеренитетом, состояние вечной священной войны против христианского мира оставалось, по крайней мере теоретически, в силе. Священная война велась скорее военно-морскими, нежели сухопутными средствами, и оставалась постоянной проблемой для государств христианского Запада. Для европейцев морские разбойники североафриканских государств были пиратами. Сами же они считали себя бойцами священной войны, и в худшем случае могли быть названы каперами. То, что для Европы было пиратством в открытом море, для североафриканских государств оборачивалось морским джихадом против врагов веры. Он приносил богатые награды в виде призовых денег за захваченные корабли и их грузы, а также дополнительную выгоду, недоступную европейским каперам. По законам шариата неверные, захваченные во время джихада, на законных основаниях подлежали продаже в рабство. Если пленники могли договориться о выкупе за самих себя по их рыночной цене, тем лучше для них. Если же нет, они оставались рабами во владении своих новых хозяев.

Каперство североафриканских государств, которое европейские державы терпели, а иногда и поощряли из-за взаимного соперничества, продолжалось весь восемнадцатый век. Революционные и наполеоновские войны придали североафриканским государствам новое значение, и тревожное соревнование воюющих европейских сторон за их благосклонность и доступ к их портам чрезвычайно укрепило их положение. Однако после 1815 года нужда в них отпала, и западные державы, включая теперь и Соединенные Штаты, приняли решительные меры, чтобы положить конец этой угрозе для западных коммуникаций и перевозок.

Интересную картину некоторых аспектов отношений между западными правительствами и варварийскими корсарами, какой их видел современник, можно почерпнуть из донесения османского посла в Мадриде в 1787–1788 годах. Будучи представителем султана, номинального сюзерена алжирского бея, он был весьма озабочен только что подписанным соглашением между беем и королём Испании и нашёл возможность обсудить это дело с посланником бея в Мадриде, который его несколько успокоил:

Соглашение о перемирии (мусалаха), которое алжирцы заключили с Испанией, всецело в их пользу. Согласно этому соглашению, испанцы должны были выкупить 1250 своих пленников в Алжире по цене 1000 реалов за каждого. Забавно здесь то, что когда после соглашения деньги прибыли в Алжир, алжирцы забрали всю их как плату за пленников, умерших в неволе, и испанцы ничего не могли с этим поделать. В документах также предусмотрено, что король Испании, помимо отправки в дар правителю Алжира пятисот кошельков, драгоценностей и прочих товаров, выплатит значительную сумму наличными за мир и предоставит им материалы, необходимые для флота и арсеналов… В Испании также находилось более ста алжирских пленников, которых, согласно соглашению, алжирцы должны были выкупить за деньги. Вместо этого они сказали: «Нам не нужны эти предатели и трусы — не будь они таковыми, они бы не попали в плен». Испанцы, озадаченные этим, скрыли это от других государств. Чтобы замять дело, они написали частное письмо правителю Марокко, говоря: «Если они вам нужны, мы освободим их ради вас». Последний, движимый исламской солидарностью, согласился, и пленники были освобождены ему. Он дал каждому из них немного денег на расходы и одежду и отправил их обратно в Алжир. Испанцы пытались сохранить лицо, распространив слух, что действовали по просьбе правителя Марокко. В итоге, религиозная стойкость Алжира произвела впечатление на неверных и вынудила испанцев подчиниться. Однажды в Мадриде, в разговоре с одной важной алжирской персоной, я спросил его: «Почему вы заключаете с ними мир, когда получаете от них такую огромную выгоду?» Он ответил: «Наши барыши воистину огромны. Этот мир продлится самое большее три года, в течение которых мы сохраним наши прежние приобретения. А пока что мы собираем достаточно на два или три года и не несем никаких убытков». Он имел в виду, что мир этот — не более чем письмена на воде.[31]

Несмотря на отдельные успехи, восемнадцатый век в целом был плохим временем для исламских государств, и осознание мусульманами своего изменившегося положения проявляется по-разному. К этой перемене привело сочетание нескольких факторов. В своих отношениях с Европой ближневосточные державы страдали от растущей сложности и, как следствие, удорожания вооружений и войн. Их торговля и внутренняя экономика серьёзно пострадали от великой инфляции шестнадцатого и семнадцатого веков. Эти процессы ускорялись технической отсталостью — или, скорее, отсутствием прогресса — в сельском хозяйстве, промышленности и на транспорте внутри стран Среднего Востока.

Значительный сдвиг в ценах, по-видимому, начался во второй половине шестнадцатого века. Это было ближневосточное отражение более широкого процесса, вызванного разрушительными последствиями притока американского золота и серебра. Покупательная способность этих драгоценных металлов была в Османской империи выше, чем на Западе, но ниже, чем в Иране и Индии. Персидские товары, особенно персидский шёлк, пользовались большим спросом как в османских землях, так и в Европе, где, однако, не существовало спроса сопоставимого масштаба и постоянства ни на один османский продукт. Зерно и текстиль были двумя важнейшими статьями османского экспорта в Европу. Последний некогда состоял в основном из промышленных товаров, но эта торговля постепенно сокращалась, и лишь хлопчатобумажные ткани несколько дольше сохранялись как значимая статья экспорта со Среднего Востока на Запад. Структура торговли решительно сместилась в противоположную сторону: Европа отправляла на Средний Восток готовый текстиль, включая индийские ткани, а импортировала сырьё, такое как хлопок, мохер и особенно шёлк, в значительной мере из Ирана. Неудивительно, что, несмотря на приток золота и серебра с Запада, османские документы показывают хроническую нехватку драгоценных металлов, недостаточную даже для удовлетворения нужд чеканки монет.

Хотя сельское хозяйство получило некоторую выгоду от внедрения двух новых культур — табака и кукурузы — с Запада, общая ситуация характеризовалась технологическим и экономическим застоем. Европейские аграрная и промышленная революции не нашли параллели и не оказали влияния на страны Среднего Востока. Промышленность Среднего Востока продолжала существовать в форме ремесел, которые процветали вплоть до второй половины восемнадцатого века, но почти не обнаруживали признаков технического совершенствования.

Эти перемены сказались и на способности османов обеспечивать военное снабжение — добывать сырьё, необходимое для постройки кораблей, литья пушек и даже для изготовления пороха. Это, несомненно, было одним из факторов неуклонного падения боеспособности османской армии — частью более широкого процесса, в ходе которого мощь Османской империи уменьшалась и ослабевала по сравнению с мощью её соперников. Открытие и колонизация Нового Света сместили центр тяжести мировой торговли к Атлантическому океану и к открытым морским путям вокруг Южной Африки и Южной Азии. Средиземноморский и ближневосточный миры, при всей их сохранявшейся во многих отношениях значимости, утрачивали немалую долю своего экономического веса и, в частности, те преимущества, которые